Элизабет Говард - Исход

Почему-то радости в нем не чувствовалось.

— Возвращался домой и решил, что было бы неплохо проведать тебя.

— Надеюсь, ты не откажешься выпить. У нас есть лед, Клэри?

— Кажется, да. Сейчас принесу.

— Клэри неважно выглядит, — сказал Руперт.

Арчи ответил:

— Ей слегка нездоровится.

— И другую работу, говорит, еще не нашла.

— Еще успеется. — Он деловито смешивал напитки у буфета. — Как насчет джина с тоником?

— Было бы замечательно.

Застекленные двери на балкон были распахнуты, Руперт подошел к ним.

— Как там Франция?

— Как раньше и не как раньше, если ты понимаешь, о чем я. Там я пробыл недолго. — Он отошел к открытой двери гостиной. — Клэри! По-моему, где-то был лимон. Вы не захватите его? И нож? — Он снял пиджак и бросил его на диван. — Боже, ну и жарища на улице!

— У вас в конторе так же жарко, как у нас?

— Не столько жарко, сколько нечем дышать. Их сиятельства открытых окон не признают. — Он отошел к пакету с покупками, который оставил у двери. — Боюсь, тоник будет довольно теплым.

Вернулась Клэри, неся в одной руке миску со льдом, в другой нож и лимон. Все это она отдала Арчи и снова уселась перед своей головоломкой. Арчи готовил напитки и расспрашивал о Зоуи. Руперт сказал, что она еще в Хоум-Плейс вместе с Джульет и Уиллсом, но когда вернется, они займутся поисками дома, так как, похоже, на Брук-Грин наконец нашелся покупатель.

— А как Полл? — спросил он, обращаясь к Клэри.

— В порядке, насколько мне известно.

Ощущение неловкости не исчезало. Когда Арчи предложил ему выпить перед уходом еще, он пригласил обоих сходить куда-нибудь поужинать, но Клэри сразу отказалась:

— Я не в настроении выходить.

Арчи сказал, что купил пирог со свининой и латук, так что он может перекусить с ними за компанию, если хочет, и он согласился в отчаянной надежде, что, если пробудет с ними еще, все станет как прежде, а еще потому что рассчитывал потом подвезти Клэри до дома и выяснить, что с ней стряслось. С ней что-то произошло, он в этом был уверен, и Арчи знал, в чем дело.

За ужином они с Арчи болтали о всякой всячине, не имевшей отношения к ним лично — в основном о положении в Индии: кровопролитие в Калькутте продолжалось уже три дня, и у них вышел затяжной, но не слишком животрепещущий спор о том, пролилось бы меньше крови, будь у мусульман свое государство в Пакистане, или нет. Спор обнаружил раскол между ним и Арчи в том, что касалось масштабов Британского могущества, распада империи и роли наблюдателя в мировой политике. Он считал эту тенденцию ошибочной, Арчи — правильной. Клэри, которая так и не съела свой ужин, пощипывала лист латука и молчала.

— Мы тебе наскучили, — сказал он.

— На самом деле нет, потому что я не слушала.

— А почему не ешь?

— Аппетита нет.

— Ты совсем исхудала.

— Наверное, потому, что аппетита нет. — Она пресекала его расспросы, ему пришлось смириться с поражением.

— Послушай, — заговорил он, когда Арчи ушел на кухню варить кофе, — мне кажется, я испортил вам вечер.

Она не ответила, и он не выдержал:

— Клэри! В чем дело? Если ты сердишься на меня, я бы хотел знать почему. Мы выпьем кофе, я отвезу тебя домой, и если ты не против, зайду к тебе, тогда и поговорим как следует.

— Я не еду домой, — сказала она. — Я остаюсь здесь. На данный момент.

Он уставился на нее так же пристально, как она на него.

— Почему? — наконец спросил он. — Что происходит?

Глядя в ее глаза, которые сейчас казались огромными на непривычно белом исхудавшем лице, он увидел, как на миг они стали живыми — отразили потрясение и горе. А потом снова затуманились в мертвенном оцепенении, и он понял, что его и видел весь вечер. Ее словно притянуло обратно к головоломке, он придвинул стул и сел напротив нее.

— Детка, дорогая, в чем дело? Я же вижу, ты несчастна. Я люблю тебя, ты всегда рассказывала мне обо всем. Что случилось? Чем я могу помочь?

— Ничем. — Она подняла глаза от головоломки. — Если хочешь, расскажу. Я влюбилась в одного человека и забеременела. А потом сделала аборт — убила ребенка. Арчи все это время был со мной.

Арчи! Внезапно все, — все детали, которые этим вечером выглядели так странно и вызывали неловкость, — стало до ужаса ясным. То, что он застал ее в этой квартире, то, что она собиралась остаться здесь, тон Арчи, который словно оправдывался в ответ на замечания о ее нездоровом виде, попытки Арчи отделаться от него — «выпить перед уходом» — господи, да он же ей в отцы годится, он всего годом моложе его! Чудовищно! Доверчивую, любящую, юную Клэри, его любимую дочь, предал его лучший друг. Ему хотелось прикончить, убить его… С невнятным воплем бешенства он вскочил, обернулся и увидел, что Арчи стоит, прислонившись к дверному косяку.