Элизабет Говард - Исход

Диана пришла позвать его на ужин, и он с облегчением отвлекся от своих мыслей. Столовая выглядела торжественно — с серебряными подсвечниками, серебряной вазой с белыми и желтыми хризантемами, белой скатертью и его любимым графином, полным бургундского; миссис Гринэйкр умело готовила старые добрые английские блюда — жареную баранину, «ангелов верхом» — в доме знали, что он любитель острого, — а потом подали еще приличный стилтон, но оказалось, что он вовсе не голоден, и хоть ужинал чисто символически, еще до того, как он встал из-за стола, у него началось сильное несварение. Диана так мило захлопотала вокруг него, развела ему соды — на вкус гадость, но помогла настолько, что перед сном он еще выпил бренди в гостиной. Занимаясь с ней любовью в ту ночь, он старался пуще обычного, заискивая перед ней за то, что не уладил дело с разводом, а еще добиваясь, как он говорил себе, чтобы она осталась на его стороне, и она осталась: отзывалась восторженно, благодарно и радостно, а потом сразу уснула. Но он, что было ему совсем не свойственно, обнаружил, что ему не спится: несварение возобновилось, он промучался некоторое время без сна и все-таки встал, чтобы сходить за содой.

— Ну и как она тебе?

— Вроде бы настроена дружески. — Подумав немного, она добавила: — Руки у нее безобразные. А с этими кольцами, которые надарил ей Эдвард, особенно заметно.

— Ну, Зоуи! А я и внимания не обратил.

— Ты же спрашивал.

— Я имел в виду скорее в целом.

Они ехали по Вест-Энд-лейн; было поздно, висел довольно густой туман.

— Она во многом прямая противоположность Вилли, да? Внешне то есть.

— Необычные глаза, — сказал он, — лиловато-синего оттенка, как у колокольчиков. Вообще-то и не стоило ожидать, что она окажется похожей на Вилли.

— Ну, не знаю. Я думала, мужчин привлекает один и тот же тип женщин. Но кое-что в ней то же самое.

— Что?

— Да хотя бы этот ее драматизм — Дюши назвала бы его актерством.

— А я не заметил никакого… — начал он, но она перебила:

— Да-да! Ее старания быть искренней выглядят театрально. Она все время твердила, как ценит в людях способность говорить то, что они думают, быть откровенными и так далее.

— Значит, она тебе не понравилась.

— Ну, неприязни к ней у меня нет.

— Вот и ладно. Нам незачем быть закадычными друзьями. Эдвард хотел, чтобы мы познакомились с ней, и мы познакомились.

— Но нам придется пригласить их в ответ, а еще скрыть от Вилли, что встречались с ней.

— И от Хью, — спохватился он. — Ах, черт!

У самого перекрестка туман вдруг сгустился. Руперт сразу же сбавил скорость и все же чуть не врезался в припаркованную машину.

— Совсем как те туманы до войны!

— Ты не последишь за бордюром с левой стороны? И за стоящими машинами. Опусти у себя стекло.

Она опустила, и в машину хлынул едкий запах.

— Мне видно всего на три-четыре шага вперед, — сказала она, — так что поезжай медленно.

Редкие уличные фонари превратились в тускло-желтые пятна, на фоне которых туман клубился, будто его нагонял ветер, хотя ветра не было. Еще несколько минут — и он подрулил к бордюру.

— Курить хочу, — сказал он. — А еще подумать, какой дорогой лучше ехать. До дома будем тащиться несколько часов.

— Мы могли бы выйти. А мне дашь одну?

— Конечно. Подними стекло, дорогая, пока мы соображаем — не хватало еще тебе простыть.

— Пожалуй, мы могли бы доехать до Дюши, — заговорил он, когда прикурил им обоим. — До нее гораздо ближе. А у нас, случайно, нет с собой фонарика?

— К сожалению, я отдала его Джулс, играть в чудовищ.

— Или можно дотянуть до Эджвер-роуд, а оттуда прямиком до Мраморной арки и по Бейсуотер-роуд. Все они широкие, там больше света и нет припаркованных машин.

— А не будет ли туман гуще у парка?

— Скорее всего. Тогда мы могли бы поехать через Карлтон-Хилл и посмотреть, удастся ли…

В этот момент сзади раздался глухой стук. Машину тряхнуло.

— Вот ведь! Посиди здесь, дорогая.

Он вышел из машины и услышал женский голос:

— Мне ужасно жаль, я ехала вдоль бордюра и просто не заметила вас!

Судя по голосу, она была немолода и перепугана.

— Что уж теперь, — отозвался он. — Но посмотреть, каков ущерб, не повредит.

— У меня есть фонарик.

Она отошла к своей машине и вскоре вернулась. Обе задние фары были разбиты, и это означало, как мрачно подумал он, что теперь в него наверняка врежется еще кто-нибудь.

— Мне правда так жаль, — не умолкала женщина. В мерцающем свете фонарика он заметил ее седые волосы и вечернее платье. — Если подождете минутку, я запишу вам свою фамилию и адрес.