Маркус Зузак - Глиняный мост

– Приехал, значит.

Да, подумал Клэй, я приехал.

Будь рядом любой другой человек, Клэй протянул бы руку и похлопал его по плечу, мол, все нормально.

А тут не мог.

В голове была одна мысль, повторявшаяся снова и снова.

Приехал. Приехал.

На этот день других мыслей не будет.

Пока Убийца не очнулся, они довольно долго просидели на крыльце. Дом, чем ближе, тем казался паршивее.

Ржавые водостоки, облупившаяся краска.

Окружал его яростный бурьян.

Луна перед ними светила на разбитую дорожку.

Внутри – бежевые стены и великий взрыв пустоты; все это пахло одиночеством.

– Кофе?

– Не, спасибо.

– Чаю?

– Не.

– Есть хочешь?

– Нет.

Они сидели в тишине гостиной. Журнальный столик был завален книгами, журналами, чертежами мостов. Диван поглотил их – и сына, и отца.

Боже.

– Прости, диковато, наверное?

– Все нормально.

Они явно нашли общий язык.

Наконец поднялись с дивана, и хозяин показал дом.

Не очень долгий обход, но Клэю было полезно узнать, где спать, где ванная.

– Устраивайся пока, прими душ.

В комнате оказался письменный стол, на который Клэй выставил все привезенные книги. Повесил в шкаф одежду и уселся на кровати. Ему хотелось только одного – оказаться дома: до слез, так хотелось перешагнуть сейчас свой порог. Или оказаться на крыше с Генри. Или увидеть Рори, шаткой походкой волочащего по Арчер-стрит пук почтовых ящиков со всей округи…

– Клэй?

Он поднял голову.

– Пойдем, поешь.

Живот у него ревел.

Он подался вперед, но подошвы приросли к полу.

Он держал в руках деревянный ларец, держал зажигалку и смотрел на Матадора и свежеподобранную прищепку.

По целой куче причин Клэй не мог двинуться с места.

Пока не мог. Скоро.

Разумеется, Эбби Хенли не собиралась его погубить.

Так вышло, вот и все.

Просто одни события привели к другим, а другие повлекли новые совпадения, обернувшиеся много лет спустя вот этими мальчишками и кухнями, мальчишками и ненавистью – и без этой давно исчезнувшей девочки не было бы ничего.

Ни Пенелопы.

Ни ребят Данбаров.

Ни моста, ни Клэя.

Но когда эти годы только предстояли, если посмотреть на Майкла и Эбби, все было прозрачно и красиво.

Он любил ее линиями и красками.

Сильнее, чем любил Микеланджело.

Сильнее, чем Давида и извивающихся каменных рабов.

Оканчивали школу оба с хорошими оценками, среди лучших в городе, и это были цифры бегства и любопытства.

Кто-то на Мейн-стрит хлопал его по плечу.

Иные поздравляли.

Иногда, впрочем, случалось и небольшое недопонимание, невысказанное «за каким рожном тебе уезжать?» Лучше всего это выходило у мужичков, особенно у тех, что постарше, с их перезрелыми лицами и взглядами, туго сощуренными на солнце. Слова выходили кособокими:

– Уезжаешь, значит, в большой город, а?

– Да, сэр.

– Сэр? Ты, мля, пока еще тут!

– Черт… извините.

– Ну, главное не дай превратить себя в говнюка, усек?

– Не понял?

– Ты слышал… Не превращайся в то, чем становятся все сукины дети, которые уезжают. Не забывай, откуда ты, усек?

– Усек.

– И кто ты.

– Конечно.

Спору нет, Майкл Данбар был из Фезертона, и он был сукин сын и потенциально говнюк. Но дело в том, что никто не сказал ему: «И не делай такого, за что получишь прозвище вроде Убийцы».

Его ждал огромный мир, море возможностей.

В день, когда ожидались результаты экзаменов, на рождественских каникулах, Эбби сказала ему, что будет стоять возле почтового ящика. Он легко мог бы это изобразить.

Толща пустых небес.

Рука на бедре.

Она пеклась на солнце двадцать минут, затем вернулась во двор, где устроилась в шезлонге под пляжным зонтом, в тысяче миль от моря. Затем перебралась поближе к переносному холодильнику и фруктовому льду: боже, ей обязательно было нужно сбежать.

В городе Майкл швырял кирпичи парню на строительных лесах, который перекидывал их следующему, еще выше. Где-то совсем высоко кто-то укладывал эти кирпичи в стену, и так рос новый паб: для шахтеров, фермеров и несовершеннолетних.

Придя домой на обед, он увидел свое будущее: сложенное вдвое, оно торчало из ящика для рекламного мусора.

Не смутившись дурным знаком, он вскрыл конверт. И улыбнулся.

Майкл позвонил Эбби: она бежала к дому и запыхалась.

– Все еще жду! Я так понимаю, чертов городишко хочет не выпустить меня еще пару часов, чисто чтобы помучить.

Позже она пришла к нему на работу; подошла сзади и стояла, и он, оглянувшись, выронил кирпичи, один слева, другой справа. Повернулся к ней.