Маркус Зузак - Глиняный мост

Однако прошло пять лет, и мы задумались.

Мы поговорили вечером в спальне, которая когда-то была спальней Пенни и Майкла.

И когда она спросила меня:

– Может быть, к твоему тридцатнику? – наконец приняли решение.

Я согласился, и снова потекли годы, и она дала мне еще один сверху, но тридцать один уже казался последним пределом. Открытки давно не приходили, и Клэй Данбар мог быть теперь где угодно – и тогда мне наконец пришло в голову вот что.

Я сел в машину и поехал.

К ночи я был в Силвере.

И сидел с отцом на кухне.

Как раньше они с Клэем. Мы пили с ним кофе, и я смотрел на плиту, на ее регуляторы, и я сидел и чуть не плача его умолял. Я смотрел на него через стол:

– Ты должен поехать и найти его.

И Майкл, не затягивая, собрался и поехал.

Он прилетел в один город и принялся ждать.

Каждое утро он выходил на рассвете.

Приходил к открытию, а уходил в темноте, когда закрывались.

В те дни там шел снег, стояли холода, а он мог сказать лишь несколько фраз по-итальянски. Он с обожанием снизу вверх смотрел на «Давида»; и «Рабы» оправдали все его мечтания. Они, изнемогая, боролись, рвались на волю, пытаясь вырваться из камня. Служители в Академии стали его узнавать и подумывали, не псих ли. Туристов зимой было не так уж много, так что его засекли уже через неделю. Иногда ему предлагали поесть. Однажды вечером его, наконец, спросили.

– А… – ответил он. – Я здесь жду… Если повезет, он заглянет.

Так и вышло.

День за днем, тридцать девять общим счетом, Майкл Данбар проводил во флорентийской галерее. Он сам не верил, что так долго находится рядом с ними, – ведь и «Давид», и «Рабы» были неистово прекрасны. Случалось ему и задремать, сев и привалившись к камню. Чаще всего его будила охрана.

Но потом, на тридцать девятый день, на его плечо легла рука, и возле него опустился на корточки человек. Сбоку от него падала тень Раба, но сквозь одежду Майкл чувствовал тепло его ладони. Румянец пропал, лицо огрубело, но не узнать в нем мальчика было невозможно. Ему было двадцать семь, но отчего-то было похоже на тот миг, столько лет назад – Клэй и Пенелопа, ослепительный двор, – потому что он увидел его прежним. Ты тот, кому нравились истории, подумал он, – и вдруг оказался на нашей кухне, где Клэй окликал его, и негромкий голос шел из сумрака на свет.

Он опустился на колено и сказал:

– Привет, пап.

Даже в день свадьбы мы не знали точно.

Майкл Данбар сделал все, что мог, но мы надеялись скорее просто от отчаяния, не имея настоящей надежды.

Рори будет шафером.

Мы все купили костюмы и красивые туфли.

Отец тоже был с нами.

Мост оказался надежной постройкой.

Церемонию назначили на вечер, и Клаудия забрала девочек. После обеда мы собрались: от старшего к младшему: я, Рори, Генри, Томми. Чуть позже приехал Майкл. Мы все оказались на Арчер-стрит, в парадных костюмах, но ослабили узлы галстуков. Мы ждали, как заведено, на кухне.

Иногда, конечно, нам мерещились какие-то звуки.

Выходили проверить, возвращались ни с чем.

Каждый раз говорили:

– Не-а.

Но потом Рори, последняя надежда, произнес:

– Ну-ка.

И добавил:

– Ну-ка, что там за хрен?

Он собирался идти в основном пешком, но поехал на электричке и на автобусе. Сошел на Посейдон-роуд, на остановку раньше, и солнце было теплое и приветливое.

Он шел, и останавливался, и наваливался на воздух – и раньше, чем мог бы надеяться или даже представить себе, он уже был в устье Арчер-стрит – и не было ни облегчения, ни страха.

Просто сознание, что он здесь, что он все-таки добрался.

Как всегда, не обошлось без голубей.

Когда он приблизился к дому, они сидели высоко на проводах. Что было делать, как не идти дальше?

Он двинулся и вскоре остановился.

Он стоял на нашей лужайке, а позади, наискосок, был дом Кэри, где она стояла с вилкой от тостера под ногами. Он чуть не рассмеялся, вспомнив наши драки – жестокость мальчишек и братьев. Он увидел Генри и себя самого на крыше – детей, которых когда-то знал, с которыми говорил.

Не успев понять, он произнес: «Мэтью».

Просто мое имя – и больше ничего.

Так спокойно и негромко – но Рори услышал, – и мы все вскочили на ноги.

Я не уверен, что смогу объяснить, или даже надеяться на это, или… Господи И-исусе!

Боже правый, да как же это изложить?

В общем, остается только живее молотить по клавишам и передать вам все, как оно было.

В общем, мы все метнулись в коридор, на ходу сорвали с петель москитную сетку – и там, с крыльца, увидели его. Он был на лужайке, одетый для свадьбы, со слезами на глазах, но улыбался. Да, он улыбался, наш улыбака Клэй.