Маркус Зузак - Глиняный мост

– Эй, Рори?

Тишина.

Мы все притихли.

– Да?

Теперь, оглядываясь, я с любовью вспоминаю, как он отозвался – и как встал, и был готов идти к ней, нести ее или, если нужно, умереть за нее: как ахейцы, когда их призывали на войну.

Остальные сидели как истуканы. Мы замерли, но замерли в тревоге.

Господи, и кухня с ее духотой, и посуда – все казалось на нервах; а голос, спотыкаясь, плыл к нам. Он устроился между нами на доске:

– Посмотри у него в рубашке…

Мы чувствовали, как она улыбается.

– В левом кармане.

И мне пришлось ему позволить. Я дал ему залезть мне в карман.

– Надо тебе, поганцу, заодно сиську прищемить.

Но тут же его нащупал.

Зацепил, вынул на свет, тряхнул головой и поцеловал; грубые губы на серебристой фишке.

Потом, забрав утюг, встал в дверях – и это был Рори, в минуту юный и не суровый, его металл размяк в одно мгновение. Он улыбнулся и завопил о своей невиновности, его голос взлетел к потолку:

– Мэтью опять, сука, хлюздит, мам!

И весь дом вокруг нас трясся, и с ним трясся Рори – но вскоре вернулся за стол и поставил утюг на мою железнодорожную станцию, а потом бросил на меня такой взгляд, который хлестнул сначала меня, потом Томми, Генри и Клэя.

Он был пацан с глазами как свалка металлолома.

Ему вообще все на свете было абсолютно по барабану.

Но этот взгляд, такой испуганный, такой безнадежный, и слова, будто он рассыпался на осколки:

– Что мы будем делать без нее, Мэтью? Как нам, на хер, быть без нее?

В начале декабря мы все-таки решили.

Все забрались в мою машину.

Клэй может говорить, что надо ждать, пока он закончит, сколько хочет. Мы все сыты по горло, и я вынул из машины инструменты и рабочую одежду; все расселись и настроили сиденья. Рози тоже поехала с нами. Томми пытался взять еще и Гектора, но мы сказали ему, чтобы видел берега – и, боже мой, как мы ехали и думали о нем.

Эти бескрайние пустынные места.

В машине мы почти не разговаривали.

Тем временем собирались тучи, что означало один из двух сценариев.

Гроза пролетит, не пролившись дождем, и им придется еще годы ждать проверки. Или вода придет к ним раньше времени, пока они отчаянно спешат закончить работу.

Наверное, самый волнующий момент пришел, когда они сняли опалубку – деревянные подпорки – и остались только своды моста. В этот момент Клэй с Майклом были людьми другой реальности – соединения берегов, противоположных умиранию, и потому говорили о крепости антревольтов и о надеждах, которые возлагали на каждый из замковых камней.

Но потом, на дне реки, простой взгляд возобладал в них, по крайней мере, в Майкле:

– Будем надеяться, удержат, сволочи.

Это было похоже на плавники в океане – ты уверен, что там дельфины, но, строго говоря, как ты можешь знать? Никак, пока не увидишь вблизи.

Про себя они твердо знали, что сделали все.

Все, что могли, чтобы мост вышел безупречным.

Песчаник блестел на утреннем солнце.

– Готов? – спросил Майкл.

Клэй кивнул.

И пошел под мост для самого честного испытания.

Майкл сказал:

– Клэй, останься тут, стой на свету, – и посшибал последние подпорки, и своды держали, не шелохнулись; и тогда – улыбка, за ней – смех.

– Иди сюда, – позвал он. – Сюда, Клэй, заходи!

Они обнялись под сводом моста, как пацаны.

Я запомнил сцену, случившуюся, когда мы приехали.

Мост казался полностью готовым, а его каменное полотно – гладко уложенным.

– Господи, – воскликнул Рори. – Вы гляньте!

– Эй, – завопил Генри. – Вон он!

И выпрыгнул из машины еще на ходу.

Споткнулся, засмеялся, добежал, схватил, оторвал от земли, повалил.

Вот еще одна история.

Как любят пацаны и братья.

Вечером мы играли на дне реки в футбол.

Без чего-то такого просто нельзя было обойтись.

Комары едва могли за нами угнаться.

Земля была каменно-твердая, поэтому, заваливая друг друга, мы не давали друг другу упасть. А еще были моменты, кода мы просто бросали игру и смотрели, дивясь, на мост – на его величественное полотно, на арки, близнецами глядевшие на нас. Он высился будто какой-то храм, как собор сына и отца.

И я знал, что этот мост сделан из него: из камня, но еще из Клэя.

Что еще я мог себе приказать?

Тогда я еще не знал многих вещей, а если бы знал, то еще скорее бы крикнул – туда, где между Рози и Ахиллесом стоял он.

– Эй!

И вновь:

– Эй! – крикнул я, и чуть не добавил «Пап», но заменил на «Майкл», и он посмотрел на меня, стоявшего на дне реки. – Иди, а то нам одного не хватает.