Маркус Зузак - Глиняный мост

И Майки Данбар уступил.

Провел рукой по своей волнистой шевелюре.

По-мальчишески поцеловал ее в щеку.

– Ладно, – сказал он.

– Отлично, – сказала она.

– Ладно, – повторил он.

– Ты это уже говорил. – И она обняла его. Прошептала: – Я тебя люблю, я тебе когда-нибудь говорила?

И он нырнул прямо внутрь нее.

Черное озерцо губ.

Он довел ее до машины, и одежда на нем казалась сырой и темной, а она снова заупрямилась.

– Нет, – заявила она, – пойдем пешком.

И ему стало ясно. Черт подери, эта женщина умирает – и хочет, чтобы я тоже выпил с ней.

– Сегодня мы прогуляемся.

Толпа из пяти мальчишек и матери, мы пересекли простор дороги; я помню наши шорты и футболки. Помню ее девчачьи ноги. Было темно, уличные фонари и теплый осенний воздух. Картинка медленно встает перед моими глазами, но сменяется другой.

Наш отец остался на лужайке.

Часть его ушла в землю, и мы обернулись посмотреть.

Он выглядел адски одиноким.

– Пап?

– Идем, пап!

Но наш отец сел, обхватив руками голову, и, конечно, здесь что-то мог только Клэй.

Он вернулся на нашу лужайку на Арчер-стрит, подступил к тени отца. Постоял рядом, потом медленно склонился и присел – и едва я успел подумать, что Клэй останется с ним, он вновь поднялся и оказался у отца за спиной. Он просунул руки туда, чем обладает каждый человек на Земле.

Экосистемами в каждой подмышке.

Он потянул отца вверх.

Они поднялись, пошатнулись и устояли.

Мы шли, перемещаясь со скоростью Пенелопы, такой эфемерной в каждом движении. Через несколько поворотов вышли на Глоуминг-роуд, где стоял паб, спокойный и сияющий. В бежевой и бордовой плитке.

Внутри, пока мы искали, где сесть, отец подошел к стойке. Он сказал:

– Два пива и пять имбирных, пожалуйста.

Но за его спиной возникла Пенни: сплошь пот и проступившие кости.

Положив руки на бирмат на стойке.

Глубоко вдохнув опустыненными легкими.

Казалось, она нашаривает в них что-то знакомое и любимое.

– А может, – она вытягивала вопрос по частям, – просто семь пива?

Юный бармен уже было потянулся к безалкогольным кранам. Табличка на груди гласила «Скотт». Звали его Скотти Билс.

– Простите?

– Я говорю, – сказала она, и посмотрела ему прямо в лицо. Волосы у него стремительно исчезали, зато нос имелся в избытке, – семь пинт пива.

Тут подошел Йен Билс, пульс бара «Голые руки».

– Все нормально, Скотти?

– Эта леди, – сказал Скотти Билс, – заказала семь пинт пива.

Запустил в челку пятерню, как поисковую группу.

– А вот там мальчишки…

И Йен Билс – он и смотреть не стал.

Он не отрывал глаз от женщины, на глазах испарявшейся и хватавшейся за его барную стойку.

– «Туиз лайт» подойдет?

Пенни Данбар поймала на лету.

– Отлично.

Бывалый трактирщик торжественно кивнул.

На нем была бейсболка с бегущим мустангом.

– За счет заведения.

Победа победе рознь, я полагаю, и эта все-таки недешево далась. Мы думали, что она, наверное, сдалась, вернувшись тем вечером домой.

На следующий день мы все остались дома с ней.

Наблюдали, проверяли дыхание.

Ее голые руки и «Голые руки».

От нее разило пивом и болезнью.

Вечером я писал объяснительные записки.

Старался, как мог, изобразить неуклюжий почерк отца:

Как вы знаете, моя жена тяжело больна …

Но я знаю, написать надо было так:

Уважаемая мисс Купер,

Сообщаю, что Томми вчера не был в школе по уважительной причине. Он думал, что его мама умрет, но она не умерла, и, честно говоря, у него было легкое похмелье…

Что формально не было правдой.

Я, как самый старший, одолел свою пинту, и это, скажу вам, было нелегко. Рори и Генри выпили по половинке. Клэй и Томми справились только с пеной – но все это было вообще не важно, потому что мы смотрели, как Пенни Данбар улыбается сама себе; белое девчачье платье и кости. Она думала, что делает из нас мужчин, но это она старалась быть настоящей женщиной.

Девочка-сбивашка на сей раз не сбилась.

Она не встала с места, пока не допила за всеми.

Когда они заговорили о Пон-дю-Гаре в следующий раз, то этим возвестили начало конца.

Они пошли к реке и снова принялись за работу.

Они трудились, и Клэй не мог остановиться.

Вообще-то, Майкл Данбар подсчитал, что Клэй работал на мосту сто двадцать дней подряд, почти не спал, почти не ел – обычный пацан, который крутил лебедку и поднимал камни, какие не имел права перетаскивать.