Маркус Зузак - Глиняный мост

Они переводили взгляд с парусов на Плечики.

За из спинами взметнулся голос:

– Боже мой!

Глаза у нее были милыми и туманными.

– Ты вылитый он.

Внутри квартира была женская.

В ней не обитали ни мужчины, ни дети.

Это как-то сразу становилось ясно.

Глядя на бывшую Эбби Данбар, они понимали, что она была и осталась красавицей. Они видели, что у нее роскошные волосы, что она отлично одета и привлекательна во всех смыслах, – но при всем этом оставались любовь и верность: это была не Пенелопа.

Ничего похожего.

– Хотите выпить? – спросила она.

Они в один голос ответили:

– Спасибо, нет.

– Чай? Кофе?

Да, глаза у нее были серые и волшебные.

Прическа как у телезвезды – сногсшибательная короткая стрижка, – и не нужно было особенно всматриваться, чтобы снова увидеть ту девочку, мосластую, как телок.

– Молока с печеньем? – пошутила Кэри, пытаясь немного разрядить атмосферу.

Она играла Эбби: она чувствовала, что так надо.

– Послушай, дитя.

Женщина улыбнулась – нынешняя взрослая ипостась, – и даже брюки у нее были безупречны. Да и блузка ослепительна.

– Ты мне нравишься, но лучше не бузи.

Рассказывая мне это все, Клэй сообщил презабавную деталь.

Он сказал, что у Эбби был включен телевизор и до них доносились звуки телевикторины. Прежде ей нравилось «Мечтаю о Джинни», а теперь, похоже, – телеигры. Клэй не понял, что это была за игра, но ведущий представлял участников, и одним из них был Стив, программист по профессии, увлекающийся парапланеризмом и теннисом. Он любит гулять и читать.

Потом они все уселись, и Кэри успокоилась, и они немного поговорили о пустяках – о школе и работе, и о том, что Кэри – начинающий жокей, но говорил в основном Клэй. Эбби рассказывала о его отце, каким чудным мальчиком он был и как он шел через весь Фезертон с собакой.

– Мун, – заметила Кэри Новак, но тихонько, как бы сама себе.

Клэй и Эбби улыбнулись.

Когда же Кэри вновь заговорила в голос, она задала вопрос, который не давал ей покоя.

– А вы потом еще были замужем?

– Уже лучше, – сказала Эбби, и ответила: – О да, была.

Глядя на Кэри, Клэй думал: «Слава богу, что со мной ты», – а еще чувствовал, что его ослепляет свет. В комнате было столько света! Солнечные лучи были такими прямыми и били прямо в модный диван в милю длиной и даже в кофе-машину, будто это какие-то святыни, но Клэй мог бы поспорить, что пианино здесь нет. И опять же, у нее было все, но ничего не было. Клэй непреклонно решил тихо сопротивляться.

Что до Эбби, то она все приглядывалась к ним, не выпускала чашки из ладоней.

– О да, была – еще два раза. – И внезапно, будто уже не могла стерпеть, она сказала:

– Идемте, я вам кое-что покажу, – и: – Смелее, я не кусаюсь, – когда Клэй замялся, поняв, что она ведет его в спальню.

– Вот…

И действительно, кое-что там было – напротив кровати на стене он увидел то, от чего его сердце сбилось с ритма, а потом медленно воспарило наружу.

Нечто столь простое и нежное в истертой серебристой рамке. Изображение рук Эбби.

Набросок, почти схема, но мягкий.

Как схема, но плавный: в эти ладони можно было лечь.

Он сказала:

– Ему было, по-моему, семнадцать, когда он это нарисовал.

И Клэй в первый раз посмотрел на нее: на другую красавицу, ту, что внутри.

– Спасибо, что показали, – сказал он.

Но Эбби решила не упускать момент. Она не могла ничего знать ни о Клэе и Пенни, ни о пяти братьях, ни о шуме и хаосе, ни о войне против пианино, ни об умирании. Перед ней оказался лишь мальчик, и она хотела, чтобы он пришел не напрасно.

Она сказала:

– Даже не знаю, как тебе сказать, Клэй.

Она стояла между мальчиком и девочкой.

– Я бы сказала тебе, как я жалею, какой дурой я была, – но вот ты здесь, и я понимаю.

Она посмотрела на Кэри.

– Этот мальчик ведь чудный мальчик?

И Кэри, конечно, посмотрела на нее, затем вновь перевела взгляд на Клэя.

Ее веснушки больше не в тревоге. Улыбка, напоминающая море. И, само собой, она ответила:

– Конечно.

– Я так и знала, – сказала Эбби Хенли, и в ее голосе звучало сожаление, но без жалости к себе. – Думаю, уход от твоего отца был, пожалуй, самой лучшей из моих ошибок.

После этого Клэй с Кэри выпили чаю, не могли отказаться; Эбби выпила еще кофе и немного рассказала о себе: она работала в банке.

– Скучища – пещерное дерьмо, – пояснила она, и Клэя будто укололо.

Он сказал:

– Так говорят двое моих братьев – это они говорят про фильмы, которые смотрит Мэтью.