Мастер Чэнь - Магазин путешествий Мастера Чэня

– Поздно. Он сам ее написал. Называется «Джунгли нейтральны». Можно купить в магазинчике в нашем отеле.

– Это он. А это вы. Не поздно. Как же так – не написать об этом совсем и никак. Сделайте-сделайте. И чтобы любовь.

Потом Маша пошла в воду, выдвинулась ровно на середину Изумрудной бухты, где среди той ночи беззвучно плыл полковник Чапмэн… Я же остался на песке, бормоча «над черным носом нашей субмарины взошла Венера – странная звезда».

Кстати, о Венере – ожившей и оживившейся Машей заинтересовалась на пляже пара итальянских юношей с волнистыми напомаженными волосами и вечно голодными глазами. В конце-то концов, мало ли что она для кого-то еще может быть объектом санкций, а ведь здесь, в нормальном мире, у нас создание тридцати с хвостиком лет, с острым носиком и ехидно поблескивающими зеленоватыми глазами, пусть и с прилипшей ко лбу знаменитой челкой. Они присмотрелись, выявили ситуацию – мы с Алисой отдельно, Маша сбоку нас…

Итальянцы, как у них это и положено, в процессе снятия девушки пользовались итальянским языком и жестами: достаточно. Маша смутилась, стреляя глазами в сторону Алисы и меня: как быть? Мы успокоили Машу, тоже жестами: а вот как тебе в кайф, так и будь. Ты это заслужила.

Знали бы эти двое, с кем имеют дело…

Но – умный читатель уже догадался – это все не имеет никакого отношения к истории с Матильдой. История, быстрая и страшная, случилась позже, уже на обратном с острова пути.

А здесь, на острове, все было хорошо. Маша потом сказала нам, что всегда знала – за все бурные и страшноватые события Крымской весны Господь не мог ее не наградить. И вот она, награда. Мало ли что всего три дня. И мало ли что в эти три дня поместилось еще и то, что было на обратном пути, с Матильдой: в Крыму и особенно до того в Киеве все-таки было страшнее, по крайней мере, дольше. И потом, Маша ведь все-таки победила. И Матильду тоже.

Здесь надо сделать глубокий вдох и отвлечься на что-то, действительно имеющее отношение к этой истории. А отношение к ней имели два человека. Мои соседи. Карл (снизу) и Фил (справа). Оба американцы.

Здесь у нас, вообще-то, чистая политологическая модель. Двух более непохожих людей не бывает. Карл – он большой, метра два с лишним, худой, бритый наголо, с седой щетиной. На закате он стоит по пояс в воде нашего бассейна и что-то читает. Чаще – очередного консервативного американского философа. И немножко кушает виски, первую сегодня порцию, но не последнюю.

Утро в нашем доме среди джунглей, на холмах над Куала-Лумпуром, – это музыка. Музыка снизу, от Карла… ах, вот – вспомнил, почему я в тот день выбрал именно Бетховена: мы с Карлом, выпив у него опять же немного виски, поспорили. Он любит Бетховена за романтичность, я не люблю его за неуклюжую жесткость…

Да, и он – с американского юга. Того самого, настоящего. Говорит басом и с характерным акцентом, который не разберешь.

А Фил – это не музыка, это «доброе утро» с балкона справа и звонки по поводу и без, чтобы я всегда знал, что сосед готов сделать для меня что угодно в любое время, стоит только попросить.

В первую встречу он меня поразил. Не каждый день встретишь человека, который с беспощадным блеском в глазах рассказывает, как готовился вложить пять миллионов долларов в проект гольф-клуба на холмах Фрейзера, с доставкой игроков на вертолетах, а малайцы не проявили интереса.

– Человек, у которого есть лишние пять миллионов, в нашем доме жить не будет, – сказала мне Алиса; но сказала это потом, когда Фил стал чуточку яснее, как явление. Сначала-то она полностью поддалась его бешеному напору: мы (он и его китайская девушка Мэй) знаем весь город, мы знаем даже, где покупают цветы в час ночи, мы ждем вас завтра на ужин…

Карл не инвестирует, он отдыхает, проведя полжизни здесь же, в Азии. Фил взрывается от делового энтузиазма. Он не намного моложе Карла, просто не хочет этого показывать. Он готов преобразовать и улучшить что угодно – холмы, морские порты, фабрики, но больше всего развлекается информационными проектами. Якобы инвестирует во все, где требуются компьютерные гении, желательно местные – подешевле.

Голос… Мощный голос Фила (сам он маленький) живет от него отдельно. Чистый, красивый, убедительный баритон, каждое слово понятно. Я знаю только одного американца, чей голос так же неотразим, – Генри Киссинджера.

Но у Генри тяжелый немецкий акцент, а здесь полное отсутствие какого угодно акцента. Кстати, а откуда родом Фил – это странный, смуглый и неестественно темноволосый человечек? Американец-то он бесспорно, но ведь слово это значит что угодно.