Виржини Гримальди - Аромат счастья сильнее в дождь

— Разумеется, потому, что она видит тебя несчастной на протяжении многих месяцев и думает, что радикальные перемены в жизни помогут тебе двигаться дальше. Вероятно, она волнуется за Жюля… Знаешь, что бы ты ни говорила, твоя мать всегда делала все возможное, чтобы вас защитить. И это не всегда легко ей давалось. Не забывай, что Голубка — ее мать.

— Хм-м-м. Не уверена, что этим можно объяснить ее откровенную неприязнь ко мне.

Нонна взяла меня за руку.

— Полина, меньше всего на свете я хотела бы обидеть тебя, но и промолчать тоже не смогу. За последнее время тебе пришлось пережить много невзгод, немудрено, что твое видение вещей несколько искажено. Но ты не должна все время пребывать в таком состоянии. Конечно, у моей милой внучки есть характер, и довольно упорный, но я знаю, что ее отличает терпимость и умение сомневаться. И она все еще здесь, моя внучка, но ты должна помочь ей избавиться от брони, в которую заковала ее горечь.

Ты не можешь обвинять других во всех мыслимых недостатках и при этом не видеть собственных. Ты ведь не из таких людей. Не позволь жестоким ударам судьбы изменить тебя, душенька. Ведь у тебя золотое сердце, будет жаль, если это произойдет.

Слова Нонны прозвучали для меня как пощечина. Что, если она права? Мне кажется, мама беспощадна по отношению ко мне, но ведь и обратное не менее верно. Словно внутри меня растет снежный ком гнева против нее и требует постоянной подпитки. Будто я постоянно вижу искаженный образ мамы сквозь призму своей обиды.

Тем временем более мощная, чем остальные, волна приближалась к побережью. Серфер решил ее покорить и начал направлять доску, скользившую на полной скорости. Огромная «труба» засосала его, вскоре доска выскочила из пены, и серфера стало бросать во всех направлениях: то рука показывалась из кипящего пенного месива, то нога, наконец, когда волна сломалась, его потащило к берегу и, оглушенного, выбросило на песок.

Я испытывала примерно то же состояние.

После пикника я не сказала ни слова. Когда мы вернулись в порт, под предлогом, что мне нужно сделать кое-какие покупки, я оставила Жюля на попечение отца и решила немного пройтись одна. Мысли сталкивались в голове, словно машинки детского автодрома, и мне нужно было привести их в порядок. Но брат явно задумал составить мне компанию.

— Подожди, Полинка, я с тобой!

Я не замедлила шага, надеясь, что он сам все поймет.

Не тут-то было. Если бы ему привелось родиться животным, он был бы пиявкой.

— Сердишься?

— Ничуть.

— Значит, прекрасно имитируешь рассерженную девчонку.

В чем-то он был, конечно, прав. Скорее я грустила, что отпуск закончился, причем так, что все перевернулось с ног на голову на проклятом пикнике. В ушах до сих пор звучали слова Нонны, что я и сама замечала в себе изменения, о которых та говорила… Все что угодно, но только рассерженной меня нельзя было назвать. Я уже собиралась обо всем этом поведать Ромену, как вдруг увидела парочку: они стояли возле карусели лицом к морю. Максим и блондинка, с которой он прогуливался на катамаране.

Я собралась свернуть в сторону, чтобы не пройти мимо.

— Что ты делаешь? — спросил Ромен.

Кивнув, я указала на Максима:

— Не хочу с ними столкнуться.

— Парень, с кем ты встречалась той ночью?

— Да. Недавно я видела его на катамаране с девушкой, мне кажется, у него есть хорошо разработанный план по затаскиванию своих жертв в постель. А раз так, значит, он вовсе и не в отпуске здесь у сестры, да и дочери у него никакой нет. Думаю, что…

Ромен не дал мне закончить. Он отошел от меня и направился прямиком к Максиму. Парочка стояла спиной к нам и не заметила его. Обернувшись, Ромен помахал мне, намекая, что он собирается сделать, а я сделала ему знак, что в таком случае я его убью.

Дойдя до Максима, он обошел его и встал к нему лицом. Не давая ему времени отреагировать, он обнял его и прикоснулся губами к его губам. Максим грубо его оттолкнул, брат отступил на несколько шагов, и я увидела, что он что-то ему говорит, размахивая руками и делая вид, что не понимает его, и качает головой. Максим делал угрожающие жесты, постоянно поглядывая на блондинку, чтобы убедиться, что она все еще здесь. В конце концов брат протянул руку Максиму, от которой тот отказался, и отошел от них, пожимая плечами и подчеркнуто низко опустив голову.

Когда Ромен присоединился ко мне, еле удерживаясь от смеха, наши взгляды с Максимом встретились. Будь у него лук, он метнул бы в меня стрелу. Я ответила широкой улыбкой, не без капельки торжества, а затем продолжила идти рядом с братом на редкость легкой, одной из самых «соблазнительных» своих походок.