Сесилие Треймо - Летний домик

Исабель было тяжело видеть, как папа ходит по комнате, погружённый в свои мысли.

«Не стану подходить, – подумала она. – Не стану подходить и спрашивать».

Урсула прижалась к Исабель, ожидая, что старшая сестра сделает первый шаг. Ведь Исабель втянула их в эту историю. Но та не двигалась с места. Она уже решила: пусть папа сам всё расскажет. Нельзя идти напролом.

Ах, папа!

Что же тогда произошло? — этот и ещё множество подобных вопросов так и крутились у Исабель на языке. – Ты сидел запертым в подвале? Это было как-то связано со смертью Лены? Какое отношение ты имел к этому? Это ты сделал?

Но спросить Исабель не могла.

Она смотрела на папу – своего прекрасного, страдающего папочку, – и ей хотелось подбежать к нему, броситься на шею, обнять крепко-крепко, рассказать обо всём, что она думала, спросить, правда ли это. Расспросить обо всём и услышать его ответ.

Но ничего не происходило. Папа всё так же ходил по комнате, даже не замечая дочек, и Исабель по-прежнему молчала. Ничего не получалось. Нужен был толчок. Что-то, что заставило бы его заговорить.

Исабель толком не знала, что именно… Или всё-таки?.. Она повернулась к сестре.

– Ящичек, – прошептала она. – Принеси ящичек!

Урсула бросила на Исабель такой взгляд, будто спрашивала: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – но всё же послушалась. Быстро и бесшумно сбегала она на второй этаж и принесла ящичек, который они нашли в гроте у лесного озера. Они не знали, зачем он нужен, но понимали, что он – часть большой тайны, о которой все молчали тридцать лет.

Сейчас или никогда.

– Папа, – громко сказала она. Сердце Исабель бешено колотилось.

Папа обернулся и заметил в руках дочери ящичек. Девочка быстрым шагом направилась к отцу. Тот изменился в лице. Было ясно: он узнал этот предмет.

– Где вы его нашли? – удивлённо спросил папа.

– В гроте у лесного озера, – ответила Исабель и, помедлив секунду, добавила: – В вашем тайнике.

Папа нахмурился.

– Не стоило вам ходить туда одним, – заметил он.

– Знаем, – Исабель почувствовала, как кровь приливает к лицу, и ещё больше покраснела, когда встретилась с пронзительным папиным взглядом. – Дедушка рассказал нам о Лене.

Папа внимательно посмотрел на дочек, но промолчал.

Исабель сомневалась, нужно ли всё рассказывать, но у неё не было времени подумать: события развивались слишком стремительно.

Может, она продолжила рассказ, потому что была взволнована из-за того, что они с Урсулой вмешались в происходящее.

– Мы надеялись, что ты спрятал в ящичке какое-то сокровище, что-то ценное, так что, открыв его, были немного разочарованы, – проговорила Исабель.

– Ну да, – сказал папа, – скорее всего, в нём уже ничего нет.

– Нет, есть.

– Когда я держал его в последний раз, он был пуст. – Папа снова внимательно посмотрел на дочерей. Он взял у Исабель ящичек и слегка встряхнул его. Внутри как будто ничего не было. Помедлив, папа открыл крышку.

Никогда в жизни Исабель не подумала бы, что старая мягкая игрушка, а особенно эта – в таком плачевном состоянии – может произвести столь сильное впечатление на взрослого человека. Но папа всё стоял и смотрел на игрушечную собачку, ни слова не говоря, а потом осторожно взял её в руки. Он закусил губу, и Исабель заметила, как его глаза заблестели. Вмиг его лицо переменилось, и Исабель увидела перед собой маленького мальчика – младше себя, младше Урсулы, – мальчика с фотографий, который, похоже, никуда и не исчезал. И прежде чем папа поднёс к лицу руку, чтобы смахнуть слезу, и заглянул в ящичек, Исабель узнала в том мальчике взрослого папу. И тут же папа, которого она всегда знала, будто растворился в её мыслях, исчез, затерялся во времени – папа, которого она знала до той зимней звёздной ночи, до того лета, когда он играл с ними в прятки и, как ни старался спрятаться, они всё равно находили его.

– Наверно, это она положила его сюда, – тихо произнёс он, – когда убежала в лес…

– Так это игрушка Лены? – робко спросила Урсула.

– Нет, – ответил папа, – моя.

– Твоя? – в один голос воскликнули девочки.

– Я играл в неё в детстве… Это была моя любимая игрушка. Я и предположить не мог, что снова увижу её. Я думал, она потерялась.

Папа стоял неподвижно. От Исабель не ускользнуло, что с ним что-то происходит, будто что-то переключилось внутри, вернулось на прежнее место и медленно зашевелилось, как шестерёнка в часах.

И в этот момент сёстры всё поняли. Они переглянулись и убедились в том, что думают об одном и том же.