Евгений Туинов - Человек бегущий

— А это уж как хозяин велит, — передернув плечиками, сказала Лида.

Слово «хозяин» немного привело Борика в чувство, и он схватил поднос и потащил в комнату.

Платье висело на спинке кресла. Борик окинул взглядом свое жилье, будто не узнавая.

«Люблю я ее, что ли?» — вдруг явственно подумал он о Лиде и вскользь решил при первом удобном случае сказать, что платье он ей просто дарит. «Скинемся, скинемся!..» — представил он, как станут грозиться эти нищие алексы и феликсы, и даже усмехнулся, ставя поднос на низенький журнальный столик, нарочно для кофе и перетащенный им сюда перед приходом Лиды из комнаты отца.

— Что смеешься? — спросила она, опускаясь в кресло у окна.

— Да… — Борик пожал плечами, непривычно не находя ответа. — Тебе с сахаром?

Лида кивнула. Золотой локон ее волос свесился и подрагивал, словно манил. В этих зауженных книзу брюках, явно самопальных, хотя довольно приличных, в вязаной кофточке с замысловатыми какими-то клиньями, вставками и заплатками она, конечно, не имела того светского, недоступного вида, как в платье, но тоже была хороша. Да что платье? Он не очень и разглядел его на ней, лишь схватил общее впечатление.

— Может, музыку? — спросил он, противно волнуясь и уж не пытаясь унять дрожь в руках.

Лида опять кивнула, таинственно не размыкая губ.

Он врубил классику — «Led Zeppelin». И громкость, и частоты уже заранее были им выставлены на «Sharpe». Дальше на этой кассете шли — «Black Sabbath» и «Rolling Stones». И это Борик продумал, ее дожидаясь. Неужели не оценит?

В коридоре кукукнули часы. Борик искоса взглянул на нее: не услыхала ли? Но Лида не обратила внимания. Вот они — чары платья. Все-таки прав отец — женщины все одинаковы. А может быть, так и надо, может, так и бывает у всех и со всеми? Он как-то растерялся от этой простой мысли. Все верно, все сходится, за все просто надо платить, и за это тоже, — где платьями, где деньгами, где услугами. И за это тоже!.. А что, вполне возможно. Подумаешь! И за это… Вот и вся любовь, значит…

Борик подошел к окну и поглядел на хмурую вечернюю воду Мойки, на желтые листья, сгрудившиеся возле опоры Фонарного моста. В доме на той стороне реки зажглись окна. Кажется, улеглось его дурацкое волнение — кто бы мог подумать, что он способен так волноваться? Да и что волноваться-то? Ведь и за это тоже нужно было платить. А где платить, там ему уже понятно.

— Знаешь, я когда вошел, а ты, значит, без платья… — отойдя от окна, сказал он ей тихо. — Только не подумай, что я нарочно! Я как дурак сегодня… В смысле не от того, что вошел и увидел, а от тебя вообще… В принципе от тебя…

В комнате был полумрак. Борик присел было на мягкий подлокотник кресла напротив нее, но тут же вскочил, сообразив, что помимо воли, кажется, вот-вот объяснится с нею. Лида тоже встала, да нет, она как-то резко поднялась, вскочила, когда он по привычке, как всегда, когда желал быть услышанным или понятым, подался вперед. Она даже зашла за спинку своего кресла, как бы отступила к окну.

— Нас Леша бранить будет… — сказала она неуверенно.

— Можно, я подарю тебе это платье? — спросил он явно не к месту и не ко времени, просто его ужасно разозлило на мгновение, не больше, то, что она опять об Алексе, вот и болтнул бесконтрольно.

Она почему-то не ответила. Она стояла на фоне вечернего, затухающего окна, высокая, настороженная, тревожная, и силуэт ее ангельской головки был волнителен, близок и как-то обнадеживающе реален. И Борик, желая быть поближе, безотчетно стремясь уже к ней, кажется, сделал шаг, еще шаг, еще… Он молчал, боясь уж и словом спугнуть этот чуткий силуэт, этот поворот головы, этот тихий, волшебный миг, когда, как ему казалось, можно вдруг стало все, все было дозволено. Он не слышал звука собственных шагов, скрадываемого мягким ковром, растворяющегося в тихой музыке из шарповских колонок, он не знал, что сделает, что скажет ей, когда приблизится. Будто какая-то сила толкала его к ней, и он уже не упирался, он сдался, покорился этой великой силе, обещающей муку и сладость впереди.

— Стой! — вдруг вскрикнула Лида, но он не остановился.

А дальше… Дальше произошло что-то странное, и он словно бы ожидал уже этого. Нет, не этого, конечно, но вообще чего-нибудь такого, из ряда вон. И вот дождался…

Лида уже стояла на широком мраморном подоконнике, всей стройной своей фигуркой отчетливо рисуясь на фоне гаснущего неба. Она была как на постаменте, была как приз… Хороша! Что хороша, то хороша! Но почему на подоконнике? Он никак не мог взять в толк, зачем она туда залезла? Но ведь залезла же она зачем-то…