Евгений Туинов - Человек бегущий

Вдруг он почувствовал взгляд на себе и обернулся.

— Ну как?..

Она стояла в коридоре, в проеме двери, в полумраке. Обалдеть, конечно! Вот это платье! Что с человеком делает!.. Вот это женщина! Отпад! Улет! И все вместе взятое… Как там Алекс говорил? Вроде бы о классическом каком-то начале, и чтобы обязательно чувствовалось, что платье дорогое, что от хорошего портного, что роскошное.

— Зажги свет! — попросил Борик, справившись с волнением.

Она протянула обнаженную мглисто белеющую в полутьме руку к выключателю, но вдруг отдернула.

— Некогда! — шепнула, снова вспомнив, видать, о своем Леше.

У Борика чуть не убежал кофе, и пока он мороковал с ним, разливая по чашечкам, Лида ушла в комнату. А что, платье вышло что надо. Умеют и у нас, когда захотят, когда хорошенько заплатишь. И эти долгие плавные руки ее, обнаженные, но вовсе не вызывающие дурных эмоций, а какие-то даже целомудренные, чистые, светлые, будь они неладны. И хрупкие, трогательные ключицы… И шея словно стала длинней… И смотрел бы на нее еще и еще… Ну что она так, мелькнула и исчезла, как призрак, как мечта, как вожделение из стыдного сна? Ну почему?.. Борик поставил чашечки на маленький жостовский поднос и понес кофе в комнату.

— Ты что?!

Она даже не вскрикнула, а как-то беспомощно-изумленно прошептала, когда он сунулся, забыв обо всем, в дверь, и отвернулась, и закрылась своим новым платьем. Но Борик, ошалевший от вдруг случившегося, кажется, успел невзначай разглядеть, то есть все-все успел, различил и запомнил сразу, навсегда с его-то тренированной памятью! Он стоял в коридоре с этим дурацким подносом в руках, и мелко-мелко дрожали чашечки, тоненько звенькала витая серебряная ложечка о край блюдца, и как бы легкая рябь покрывала крошечную, парящую поверхность напитка. Кто же мог подумать, что она сразу и стащит это платье с себя, что не покажется, не покрасуется в нем перед ним? И что теперь-то ему делать? Малость переждать и войти как ни в чем не бывало? Или взять да подурачиться, завалиться в комнату со смехом? Нет, она и так, пожалуй, испугалась, и можно все испортить. Черт, дрожь в руках! Зачем вообще понадобился этот кофе? Борик почему-то на цыпочках вернулся на кухню и поставил поднос на стол.

В коридоре часы с кукушкой показывали какое-то время, но он отчего-то не мог сосредоточиться, понять, сколько же все-таки времени сейчас. Хорошо еще, что нет дома матери с отцом!.. А впрочем, какая разница? Хорошо, плохо… Чему он вообще радуется? Пустяки, мелочи, шелуха! А вот она сейчас зажмется, заторопится, слова из нее клещами не вытянешь… Но и отпускать вот так Лиду не хотелось.

Впрочем, он и не знал теперь толком, чего желал — от нее или вообще — не знал, и все. А Лида была хороша даже в своем испуге, в том, как вскинулась, как закрылась от него платьем. Что-то всегда присутствовало в ней, какая-то изюминка, что, наверное, раньше называли высоким происхождением, голубой кровью — сошлись, сцепились ведь в ней невидимые гены, веками искавшие в жестоких потемках естественного отбора друг друга, и вышел такой вот расклад. Это сразу заметно в ней — гармония, чудо, совпадение тысяч и тысяч случайностей, это бросается в глаза, и именно это с честью выводит ее всегда из любых, самых непредсказуемых, неожиданных, штопорных ситуаций. Борик видел уже, Борик знает, на что она способна. Он даже не сомневался, что и из этой странной ситуации она найдет свой выход.

А не слишком ли он превозносит ее? Борик до сих пор не знал, что ж ему сейчас делать, и это злило. Он так не привык. Да и что уж в ней особенного? Ну ничего девочка, эффектная, с данными — ноги, шея, фигура, мордашка, ну есть, есть достоинства — поет хорошо, на сцене держится по-королевски, и в жизни… Ну и что? Может, они все или через одну должны быть такими, да не у всех получается… Нет, нет! Что-то тут у Борика не сходилось, опять его кидало из крайности в крайность, из жара в холод, опять то мерзли, то потели ладони, и он, что бывало с ним крайне редко, чувствовал себя совершенно неуверенным, разбитым и чужим. Ну как, как ему быть-то с нею? Как поступить? Как уйти с этой кухни?..

— Так где там твой кофе?

Он вздрогнул от неожиданного ее вопроса и медленно, почему-то очень медленно стал поворачиваться к ней всем скованным, одеревеневшим телом, понимая, что она — нет, ну королева, богиня! — она сама взялась вытащить его из этой ямы, загладить неловкость между ними.

— Вот, — шепнул он, кивая на поднос с остывающим кофе в чашечках. — Что, прямо на кухне будем?