Януш Гловацкий - Польский рассказ

Когда он спускался по лестнице, телефон в проходной звонил как одержимый. Старик нахлобучил шапку по самые уши и не спеша двинулся к выходу.

Перевод В. Светлова.

Меж домами еще раз мелькнул пролет виадука над железнодорожными путями, и они выбрались на улицу, ведущую до самого берега. Здесь уже не было ни развалившихся одноэтажных домишек, ни сиротливо торчащих меж руинами печных труб. Мостовая была покрыта асфальтом, а современные дома с плоскими крышами — светлой новенькой штукатуркой. Лишь вогнутая портальная арка костела, напоминавшего фабричный цех, бросалась в глаза своей кирпичной яркостью.

— Пап, а ведерко? — спросил Болек, потянув отца за просторный рукав тиковой рубахи.

Отец остановился, ощупал сумку с рыболовными снастями.

— Я, что ли, должен был о ведерке думать? — возмутился он. — Я ж тебя спрашивал: ты все взял? Ишь вспомнил когда… Топай теперь обратно черт те сколько!

— Да ты мне этими червями всю голову забил, — оправдывался парнишка.

Отец смачно высморкался, поочередно зажимая большим пальцем то одну, то другую ноздрю. Болек поскреб носком ботинка чесавшуюся щиколотку.

— На-ка, пап, подержи, — он сунул отцу удочки, — я сбегаю…

Отец машинально взял удочки, а парнишка что было духу помчался обратно. Он хотел перебежать дорогу, но вынужден был переждать, пока проедут три грузовика, полных песка, светлого, как южное солнце.

— Болек! — крикнул вдруг отец и замахал удочками. — Не надо! Давай обратно, скрутим кукан!

Мальчонка потряс грязными от ковырянья в земле руками и крикнул что-то, чего отец не расслышал. Пропустив грузовики, Болек перебежал через дорогу.

— Болек! — обозлился отец. — Кому говорю, воротись, дурья твоя башка!

Болек остановился посреди улицы, еще раз попытался объяснить что-то жестами, но, подстегиваемый гневом отца, послушно вернулся.

— Ты что думаешь, я сам буду лески разматывать, з… этакий! — ворчал отец, выгребая из кармана хлебные крошки и засохших, недельной давности, червей. — На, неси.

Болек взял удочки.

— Скрутим кукан, — добавил старый, не разжимая рта, и выбросил то, что наскреб перед тем в кармане.

— Ладно, пап.

Они миновали драги, наваливавшие горы мокрого песка, и длинный товарный состав, тащивший уголь к электростанции, после чего осторожно спустились с обрыва на берег, заваленный кирпичными обломками, кучами ржавой колючей проволоки и прожорливо разинувшими пасть кастрюлями без донышек. Молча разложили снасти. Болек взял удочки и размотал лески. Отец насадил на крючок красного червя. В одну руку он взял удилище, в другую оловянное грузило и натянул голубоватую нить. Бамбук изогнулся пружинистой дугой. Отец с минутку посидел на корточках, словно притаился, и забросил грузило. Раздался громкий всплеск, и леска торопливо погрузилась в темно-зеленую глубь. Он повторил это движение несколько раз, пока не решил, что крючок с червем лег в нужное место. Старик рыбачил на Висле сорок лет и знал, куда закинуть крючок с наживкой. Укрепив камнями обе донки, он вытащил из сумки моток дратвы.

— Скрутим кукан, — сказал он, втыкая Болеку в кулак конец шпагата и утирая рукавом маленький нос с дырками вместо ноздрей.

Они отмотали метра четыре и, старательно натягивая дратву, скрутили ее в шнур, следя, чтобы не было узелков. Сложенная вдвое, она свернулась как живая. Отец дерганул ее и снова протянул конец сыну. Скрутили еще раз.

— Пап, а ты ж говорил, что настоящий рыбак нипочем не станет рыбе рот жгутом раздирать.

— Ладно, за своим вон следи, — буркнул старик, легонько протянув мальчонку по щеке жгутом.

Болек потер желтоватую щеку. Отец, поплевав в кулак, продернул через него кукан, украдкой взглянул на сына. «Весь в меня, вылитый, — думал он всякий раз, глядя на него. — Только тощее да желтый какой-то. Зато оспин нету». Он вынул из жестяной банки проволоку, отломил от нее два куска, заточил один на камне, а затем насадил их на концы скрученной дратвы.

— Как огурчик вышел, — произнес он не слишком уверенно, видимо задетый тем, что сказал сынишка.

— Мигом передохнут, — заявил Болек с видом знатока.

— Глупый, пока они в воде, они же как в аквариуме.

— Только головы у них привязанные, — сообразил мальчик.

Старик отвинтил крышку на банке с червями, выбрал червя пожирнее и насадил его толстым хвостом на крючок. Стоя так, согнувшись, в просторной тиковой рубахе, с оттопыренными на коленях штанинами, он напоминал портного, вдевавшего в иглу нить. Червяк дернулся от боли и сам налез на крючок. Старик поправил его, прикрыв крючок до самой лески, причмокнул на счастье и потащил червя по воде. Течение в этом месте было слабое, вода чуть кружила, образуя неглубокие воронки, которые втягивали отяжелевший поплавок. Болек вскочил на большой камень, торчавший из воды в шаге от берега, и пытался закинуть свою удочку как можно дальше.