Януш Гловацкий - Польский рассказ

Старый почтальон не имел ни жены, ни детей. Он был холостяком, привык к одиночеству и к тому, что все делал сам. В этом отношении сегодняшний день не отличался от предшествующих и все-таки был совершенно иным.

«Примерно в это время, — подумал Выкрота, взглянув на часы, — я подходил к Вильчей Порембе». Вильча Поремба издавна была его участком. Каждое утро он сортировал полученные письма, газеты и денежные переводы, укладывал их в сумку и шел в сторону Снежки. Дорога вела все время в гору, и поэтому пользоваться велосипедом было невозможно. Впрочем, и тропинки, особенно после дождя, не были к этому пригодны. Жители Вильчей Порембы ежедневно встречали Выкроту как долгожданного гостя. Приветствовали его уже издалека, сверля глазами пузатую сумку в надежде получить желанную весточку.

Дети выбегали ему навстречу и своими звонкими голосочками спрашивали: «А письмо плинес?» Старый почтальон улыбался, рылся в сумке, будто бы ища его, а затем отвечал: «Сегодня ничего нет, но завтра принесу обязательно».

На место Выкроты приняли молодого почтальона, почти мальчишку. «Интересно, как он справится», — подумал Выкрота.

Спустя неделю старому почтальону стало скучно дома. Он уже сделал все, что откладывал на свободные дни: тщательно убрал квартиру, вынес ненужные вещи на чердак, просмотрел небольшую, собираемую годами библиотеку, стряхнул с каждой книжки пыль, ответил на письма, проветрил одежду и починил пару истоптанных ботинок.

Не выдержав в конце концов, он решил пройтись за Карпач по своему обычному маршруту. День вставал солнечный. Сентябрь, как всегда здесь, выдался прекрасным, старые лиственные леса отливали вдали буро-золотистыми красками.

«Красота-то какая, — подумал Выкрота, — нигде, пожалуй, не найдешь места красивее этого». Где-то на полпути он остановился. Он всегда здесь останавливался, садился на большой камень, закуривал и отдыхал. Вскоре должен появиться и новый почтальон. Выкрота развлекал себя, пуская изо рта кольца дыма, которые быстро таяли в лучах солнца. Вокруг царила тишина. Здесь всегда было тихо, изредка встречались люди, спешащие в Карпач или возвращающиеся с покупками в Вильчу Порембу. Наконец вдали показался молодой почтальон. Он шел не спеша, сгибаясь под тяжестью толстой сумки. Старик не выдержал. Поднялся, а затем безотчетно побежал навстречу ему.

— Здравствуйте! — поприветствовал его молодой почтальон.

— Ну здравствуйте! — ответил ему Выкрота. Они остановились друг против друга.

— Пойдем, посидишь немного на камне, отдохнешь. Я всегда здесь отдыхал.

Уселись.

— Куришь? Могу угостить.

— Нет, не курю.

Старый почтальон смотрел молодому прямо в лицо.

— Ну и как идут дела?

— Спасибо. Справляюсь полегоньку.

— Работы много?

— Хватает, вы ж знаете.

Умолкли. Старик теперь рассматривал его сумку. Это же та самая, которая и ему служила. Спросил:

— Тяжелая?

— Можно выдержать.

— Дай попробую.

Молодой снял с плеча сумку. Старый надевал ее медленно, словно боялся уронить. Долго поправлял на спине, чтобы не мешала.

— Ну, я пойду, пожалуй, — сказал молодой почтальон, поднимаясь с камня.

— Подожди, что ты так спешишь.

Снова поправил сумку.

— Да, писем много. — Заглянул внутрь. — Вижу, начинаешь и посылки носить.

— Да, только небольшие. А те, которые побольше, каждый должен сам получить в Карпаче.

— И сколько же в такой сумке жизни, верно! Ты когда-нибудь задумывался над этим? Сколько там хороших и плохих вестей! Сколько надежд, сколько ожиданий! Думал ли ты когда-нибудь о том, что люди делают, получив эти письма? Один читает и плачет, другой смеется, третий равнодушно откладывает в сторону, а кому-то одно разочарование. Ну что, ты думал об этом?

— Честно говоря, нет. Ну так я пойду.

— Да успеешь. Я в это время был еще в пути, а успевал же.

Молодой подумал про себя: потянуло старика на философию, но уселся снова на камень. Старик стоял теперь напротив него.

— Ты знаешь, — подошел он поближе к молодому почтальону и положил ему руку на плечо, — мне, например, часто казалось, что от каждого письма веет теплом той жизни, которая заключена в нем. А не чешется ли иногда у тебя рука открыть его, заглянуть внутрь, прочитать?

— Нет.

— Помни, ты не смеешь этого делать. Как раз тот случай: так и подмывает тебя, но не имеешь права. Такова наша профессия. Любой другой может удовлетворить на работе свое любопытство. В других профессиях это даже необходимо для самой работы. У нас нет. Ты никогда не сможешь удовлетворить свое любопытство.