Фатима Мирза - Место для нас

Воскресенье в публичной библиотеке. Сколько раз она вот так стояла и смотрела на детей. Ее внимание обостряется. Любовь к детям становится глубже. Она замечает то, что замечала не всегда: как солнечный свет золотит их профили, как Хадия почесывает нос, поправляет шарф, который всегда выглядит на ней слишком большим. Худа, возможно в сотый раз на неделе, учит наизусть стихотворение к уроку и хочет рассказать ей. Лейла улыбается, заметив, как пристально дочь рассматривает потолок, словно надеясь найти там нужные строки. Какая она маленькая. И какая невозмутимая. Лейла думает о том, как Худа сама решила носить хиджаб, не дожидаясь девяти лет. Решила начать на несколько месяцев раньше, в свой день рождения по исламскому календарю. И о том, как Хадия на этой неделе напомнила ей, что в восемь часов вечера по телевизору будут показывать документальный фильм об акулах и всем нужно вместе его посмотреть. Может, поужинать раньше, чтобы успеть к началу. И о новой любимой игре Амара, который то и дело спрашивает:

– Угадай, мама, сколько мне лет?

– Десять.

– Нет.

– Тридцать восемь?

– Нет.

– О, я знаю! – говорила она, растягивая слова, так что Амар наклонялся ближе, чтобы услышать ответ: – Сто пятьдесят шесть.

Громкий смех, а потом его слова:

– Нет. Дам тебе подсказку.

– И какую же?

– Пять.

Она каждый раз улыбалась. У нее не хватало сил и терпения научить его всем тонкостям правильной подсказки.

– Хм… – произносила она, похлопывая пальцами по щеке, в подражание его задумчивому лицу, и он с любопытством ждал, пока она скажет: – Пять?

– Да!

Он захлопал в ладоши, набрал полный рот еды и, помедлив, попросил ее играть дальше. И все начиналось сначала:

– Угадай, сколько мне лет, мама?

Сто раз. Если не больше. Она снова и снова чувствовала себя завороженной ими и своей к ним любовью. Сколько всего было потеряно? Она никогда этого не запоминала. Никогда не могла поймать фотокамерой.

Хадия с громким хлопком закрывает книгу. Звук доносится до Лейлы. Хадия немного откидывается назад, словно сделала нечто великое и очень устала. «Пусть этот момент станет чем‐то значительным, – молится Лейла. – Пусть каждый из нас его запомнит».

– Еще раз, – говорит сын.

– Еще раз?

– Да. Мне понравилось.

Лейла подумывает подойти к ним и стряхнуть наконец чары, завладевшие ею. Но в этом нет необходимости. Хадия оглядывает библиотеку с какой‐то тревогой и ожиданием, но когда она отыскивает глазами Лейлу, то сразу успокаивается и улыбается, а потом тянется за другой книгой и предлагает брату почитать теперь ее. Амар соглашается не сразу. Сдувает со лба волосы, чтобы показать, как он недоволен. Но все же кивает, снова ложится сестре на руку и позволяет продолжать.

Он ждет Амиру в туннеле под мостом. Прислоняется головой к неудобному бетонному откосу. Они приходят сюда, когда у обоих мало времени. Это единственное место встреч, до которого она может добраться пешком. Туннель расписан граффити, и под наслоениями краски есть его собственные, которые он нанес баллончиком со спреем в компании ее братьев. Это их имена. Все смеялись над тем, с какой легкостью они смогли оставить на стене свой след.

После пяти дней полного молчания увидеть ее имя в электронной почте вчера вечером было настоящим облегчением: «Туннель, завтра, три часа дня. Не отвечай», – написала она.

Конечно, все это время он сам не свой. Почти ничего не ест, просыпается утром неуверенный, спал ли он вообще. Гадает: неужели она каким‐то образом узнала, что он пьет, курит сигареты и травку? Он не лгал ей. Но не рассказывал правду, тем более что ей бы в голову не пришло расспрашивать его о таком! А может, она просто устала от ожидания. Поняла, что все его обещания не будут выполнены. Он провалился на последнем экзамене по химии, но побоялся ей сказать. Еще одна плохая оценка. Каждый семестр он боялся, как бы она не узнала о том, что он не сможет перевестись по ее оптимистичному плану. Третью ночь подряд его электронные письма оставались без ответа. Он удирал из дому вместе с Саймоном, с которым сблизился после смерти Аббаса. Сблизился в том смысле, что им не приходилось уговаривать друг друга хорошо провести время. Он всегда мог рассчитывать на то, что Саймон приедет по звонку и с уже готовым планом. Вместе с Саймоном он уезжал в один из ресторанов приятеля его отца, где они прокрадывались на крышу и часами сидели там, свесив ноги, передавая друг другу косячок, глядя на звезды, пока небо не опустеет и его темнота не сменится белизной.