Фатима Мирза - Место для нас

Он улыбается:

– Ничего такого, ма. Даю слово.

– О, Ами! С тобой всегда что‐то происходит.

– Может, именно это делает жизнь интересной? – говорит он, пожимая плечами.

– Быть живым уже достаточно интересно. Не совершай ошибки, путая тоску с увлекательной жизнью.

Он стал слишком взрослым. Она уже не может догадаться, что его беспокоит. Но ее не покидает ощущение, что он встревожен. Она гладит его по волосам. Он закрывает глаза:

– Ма?

– Что?

– Как по‐твоему, я смогу перевестись?

– Конечно. Ты так много работал.

– Как по‐твоему, я смогу стать доктором?

Она замирает. Рука лежит на лбу сына.

– Ты этого хочешь?

Он открывает глаза:

– Ты сомневаешься?

– Нет. Я просто удивлена, что ты хочешь именно этого. Только сейчас видела, как ты писал в саду, и вспомнила слова Хадии, что ты хотел стать поэтом. Отец говорил с тобой?

Он качает головой. Ну вот, она сделала только хуже!

– Ты будешь прекрасным доктором, Ами.

Он и вполовину не работает так усердно, как Хадия. Начинает, потом бросает, легко сдается, если речь идет о том, что его не интересует.

– Тебе нравятся занятия?

Он пожимает плечами. Она прикусывает губу, дает себе обещание осторожнее выбирать слова. Придется поговорить с Рафиком. Попросить не давить на сына слишком сильно. Все же она рада, что он поделился с ней своими мыслями. Хотя Хадия была ее первым ребенком, а Худа была истинно верующей, она всегда инстинктивно чувствовала, что у нее с Амаром такое взаимопонимание, которого никогда не было с дочерьми. Если дочери не брали его в игру, именно она подхватывала Амара на руки и отвлекала прогулкой по саду. Рисовала классики на цементе и пела, пока он прыгал с квадрата на квадрат.

Однажды, когда дети были младше, она нашла его, шмыгавшего носом, после того, как девочки снова от него заперлись. Амар отказывался сказать ей, в чем дело, пока она не вытянула из него все. И тогда он сказал только: «Они не любят меня». Она так разозлилась, что ринулась наверх и стучала в запертую дверь, пока девочки не открыли. Схватила Хадию за руку, повела к себе, захлопнула дверь и встала на колени, так что их глаза оказались на одном уровне.

«Думаешь, обижать брата так уж забавно?» Она крепче сжала пальцы. Глаза Хадии широко открылись. «Сейчас вам весело, когда вы издеваетесь над ним. Когда вы оставляете его за дверью. Для вас это шутка, о которой вы скоро забудете. Может, и он забудет. Но ты его сестра. Твой долг – заботиться о нем. Если ты будешь плохо обращаться с ним, Худа тоже станет так делать». – «Он не умеет играть в наши игры. Он слишком маленький». – «Значит, играйте во что‐то другое». – «Это несправедливо». – «Когда‐нибудь шутка перестанет быть смешной. Если ты всегда будешь прогонять его, смеяться над ним, ранить его чувства, скоро перестанешь понимать, как можно обращаться с братом иначе, и это повлияет на то, каким он станет. На ваши отношения. На всю его жизнь и на остаток вашей. Понимаешь, Хадия? И чья будет в этом вина?» Хадия начинает плакать. Лейла отпускает ее. «Так чья вина?» – «Моя».

Она хотела иметь еще одного сына, чтобы у Амара был брат. Считала, что брат позволит Амару не так остро чувствовать одиночество. В первую неделю после выкидыша она была уверена, что он чувствует ее скорбь. Что он обнаружит ее сидящей за кухонным столом, когда она будет смотреть в окно на сад, не желая и не имея сил выполнять домашние обязанности, пусть и самые простые: помыть посуду, приготовить обед, даже съесть завтрак, который так любезно поставил перед ней Рафик, прежде чем уехать на работу. Амар молча подойдет, заберется к ней на колени, положит голову на грудь и посмотрит на мать большими карими глазами.

– Сможешь сохранить мамин секрет?

– Смотря какой.

Она видит его лицо перевернутым. Его улыбка кажется незнакомой. Она укоризненно цокает языком. Как рассказать Амару, не причинив ему боли?

– Когда‐то у меня мог быть ребенок. После тебя.

– Ты хотела, чтобы он был?

– Он был. Просто не родился.

Амар садится. Смотрит на нее.

– Не помню, – отвечает он, качая головой.

– Никто из вас не знал. Хадия и Худа до сих пор не знают. Первые несколько месяцев мы с Рафиком хранили это в тайне, надеясь, что это защитит нас от дурного глаза.

Амар молчит, слушая ее объяснения, теребит рубашку, словно пытаясь порвать. Она удивлена тем, что использует медицинскую терминологию, хотя даже не думала, что запомнила все объяснения доктора. Голос у нее бесстрастный, словно она отрешилась от собственных чувств, чтобы он смог оценить случившееся объективно, без лишних эмоций.