Евгений Князев - Красный пассажир

— Не боись, подруга, найдем мы тебе хорошего мужика, — она постучала связкой ключей по стойке, — бармен, открой нам бутылку «Смирновки», только не мешай со льдом и прочей гадостью.

Мерзко дыхнув перегаром в лицо Савельевой и, проследив взглядом, объект ее наблюдения, Марина хохотнула.

— Ишь, чего о себе возомнила, шлюшка, — она отглотнула большой глоток из стакана и, закусив земляными орешками, уставилась бесцветными равнодушными глазами в зеркало, напротив, в котором как на экране отражался весь беснующийся зал. — Любви захотелось, так вон вокруг полно моряков, только свистни, а этот, — она указала пальцем на танцующего Смагина, — тебе не пара, да и та белокурая «Барбия» не для него, как у нас говорят: «поматросит и бросит», уж поверь мне, подруга.

Батькова облокотилась на стойку так, что ее огромная розовая грудь чуть не вывалилась из глубокого декольте бархатного платья.

— Эй, Кузнецова, плескани нам еще по стаканчику, а то душа горит.

Барменша взяла бутылку и медленно начала разливать по высоким фужерам, искрящуюся в свете юпитеров, прозрачную жидкость.

— Ты хоть, Мариша, знаешь, сколько в бар задолжала, — барменша поставила бутылку на полку и открыла долговую книгу. — За этот месяц тебе и получать — то будет нечего, забудь про зарплату, — она профессионально толкнула два бокала по полированной поверхности барной стойки. Батькова ловко перехватила, летящий в ее сторону бокал и тут же опрокинула его в рот.

— Не переживай, скоро у нас с Алкой будет столько бабок, что хватит купить с потрохами весь этот паршивый пароход вместе с твоим баром в придачу. Так что наливай, не то уволю по приходу.

— Знаем про ваши макли, поменьше болтайте, — барменша открыла очередную бутылку, — смотрите, девоньки, сами вместо американца не загремите, чем с ментами и следаками расплачиваться будете.

— За нами не заржавеет, скажи подруга, весь линейный отдел на уши поставим. — Марина опять застучала связкой ключей по столу, да так, что перепуганный диск-жокей остановил музыку.

— Алка, скажи этому тощему волосатому жокею, чтобы поставил нашу русскую плясовую, мы ведь не макаки под эту иностранщину задами вертеть.

Сутулый юноша у синтезатора расплылся в улыбке. Очевидно, зная дикий нрав девушек, он ловко выдернул новый диск из своей коллекции и по залу разнеслись озорные и мощные напевы русской «Калинки». Девицы, взявшись за руки, плавно вышли на середину танцевальной площадки, предусмотрительно очищенную от лишних людей, которые с горящими глазами, жаждущих зрелища зевак, встали плотной стеной по периметру.

Девушки расправили на широких плечах цветные платочки и, закатив в потолок, безумные, покрытые желчной пеленой глаза, начали поначалу медленно, затем все быстрее и быстрее отбивать коваными шпильками адскую чечетку.

Уже через пару минут непрерывного степа, поверхность стального, сверкающего настила, предназначенного для акробатических танцев брейк-дансеров, покрылась тысячами точечных вмятин, похожих на следы от пулеметных выстрелов. Но танец еще только набирал свою силу, и к моменту кульминации когда-то блестящий, полированный настил можно было использовать где-нибудь на постройке дачного домика для просеивания песка. Откуда-то из темноты зала на площадку выскочил чернобровый с огромным горбатым носом кавказец. Цветная, в пальмах рубаха, на его груди была расстегнута, показывая всей женской половине зала черную волосатую грудь, олицетворяющую гордость южного и горячего человека. Мужчина встал на цыпочки, изображая лезгинский танец и, с дикими криками «ОС-СА», вихрем завертелся вокруг неутомимых плясуньей.

Кавказцу не легко пришлось бы, будь он хоть на голову выше, но при своем росте он свободно проскакивал у девушек под мышками, расставив жилистые руки, легко, словно угорь, лавировал между наседающими на него исполинами в женском одеянии. Морской народ подхватил этот ритм громкими хлопками в ладоши, что еще более раззадорило танцоров. Сквозь свист и улюлюканье едва доносились писклявый и надрывный голос капитана немедленно прекратить вакханалию.

Смагин из темноты зала наблюдал за происходящим, но ни каким образом не вмешивался. Ему было и горько и смешно. Ведь на его глазах была унижена русская душа и русская честь. Этот дикий, бесовский разгул совсем не походил на ту задушевную, наполненную любовью ко всему русскому, песню под названием «Калинка». В кавказце Игорь, конечно же, признал своего сопровождающего груза — Абдулу. Смагин скривился, отчего Юля насмешливо съязвила: