Евгений Князев - Красный пассажир

Парни от этих слов заметно оживились, и работа закипела. Через час, фургон, фыркнув отравленным дымом выхлопа, из пробитой, словно картечью выхлопной трубы, медленно поехал в сторону рыбацкого поселка. Игорь посмотрел на часы, затем на Москвичева.

— Видал, Серый, как стимул действует на нашего брата, а кэп переживал, что до утра не погрузимся. — Боцман, прихвати еще ящик водки на команду, только не очень шумите.

Боцман, Валентин Кручинин, взвалил картонный ящик «Смирновки» на покатое плечо, изуродованное лопнувшим канатом во время одной из швартовок и начал подниматься по трапу. Поравнявшись со Смагиным, он весело подмигнул:

— Не боись, начальник, не подведем.

— И чтоб к шести утра все были, как стеклышко, на отшвартовке, — крикнул ему вслед Игорь и махнул рукой. — А, все равно нажрутся, но вот увидишь, завтра все как один выйдут на работу, когда бы их ни дернули.

— Москвичев кивнул и растерянно обернулся. Из бортового иллюминатора нижней палубы выглянуло, а затем мгновенно исчезло миленькое личико Кати Луневой. Это не осталось незамеченным ни Сергеем, ни Игорем.

— Ну что давай ко мне в каюту, — пригласим твою Катюшу, а я спущусь в лазарет, там меня такая конфетка дожидается, аж дыхание замирает, от одной только мысли, что она моя, — вздохнул Игорь, блаженно и притворно закатив глаза.

— Игореха, ты здесь на пассажире совсем скурвишься, а как же Ольга. Я помню у вас любовь была. — Сергей попытался заглянуть другу в глаза, но тот отвел взгляд.

— Чего только не было в этой жизни, — Смагин, словно философ развел руки и вновь поднял глаза к небу. Конечно же, я люблю Ольгу и без сына скучаю, но как только увижу, а скорее всего почувствую красивую женщину — все во мне обрывается, я просто не могу собой управлять. Вот и сейчас меня, как магнитом тянет к этой медсестре. Я уже не раз проклинал себя за малодушие, но не могу в себе побороть этого желания вкусить новой любви, словно выпить эликсира бодрости из серебряного ковша, раствориться в ее и своих желаниях, испепелить душу.

— Ну, ты особо не гони, знаем мы эти желания, сам все это прошел. — Сергей слегка задумался, рассеяно разглядывая серые сопки острова, окружившие маленькую бухту. Ты ведь помнишь, из-за чего мы с Настюхой разбежались, все из-за этого. А теперь у нее новая семья, двое сыновей, муж какой-то военный моряк, а я здесь прозябаю на этом проклятом острове и все, что заработал так это язву желудка и долги. Конечно это твое дело, но я бы не испытывал судьбу на твоем месте. Лучше Ольги тебе не найти, у вас с ней вся молодость прошла, а с этими что? Ну, покуролесишь ты с ней пока деньги есть, а прошлого то нет, и загрустит, заноет душа, вот как у меня, да поздно будет.

— А что же ты такой праведник на Катьку глаз положил, она ведь моложе тебя в два раза, какие у вас с ней интересы кроме кровати и то на пять, десять лет. — Игорь с улыбкой развернул друга за плечи к себе лицом и продолжил, — или вдруг любовь зародилась?

Москвичев пожал плечами.

— А ты знаешь, я, кажется, влюбился, можешь не верить мне, но я даже боюсь сегодняшней встречи с ней, чтобы чем — нибудь не обидеть девчонку.

— Вот если ты сейчас уедешь и не останешься у меня, то наверняка обидишь девочку, да и меня в придачу, кстати, кто поедет сопровождающим с контейнерами, ты хоть мне его представь, я не собираюсь охранять его добро.

Москвичев вытащил радиотелефон и машинально напиликал местный номер.

— Салам алейкум, братан, когда подъедет ваш человек, — в телефоне что-то пропищало, и Сергей заискивающе кивнул головой. Игорю стало не по себе, он выхватил телефон из рук Москвичева и твердым голосом, не приемлющим возражений, промолвил.

— Эй, братан, говорит начальник рейса Смагин, жду твою шестерку до четырех утра, затем отчаливаем. Если человека не будет — сохранность груза не гарантирую. В трубе наступила гробовая тишина, затем русский голос произнес.

— Будет тебе человек, начальник, но ты особенно не ершись, у нас на острове свои законы, тебе, наверное, твой дружок объяснил, так что уж будь любезен, доставь товар в целости и сохранности, а мы добро не забываем.

Шторм бушевал всю ночь. К полуночи ветер значительно приутих и пошел мокрый снег, а утром все суда, стоящие на рейде Малокурильской бухты, превратились в ледяные памятники, сверкающие на солнце синими сапфирами надстроек, бриллиантовыми ожерельями сосулек, свисающих с оттяжек, такелажа и стрел, и зеленой глазурью мачт, отражающихся в зеркальной, переливающейся сотнями огоньков, палубе.