Евгений Князев - Красный пассажир

— Да у нас в носовой части на нижней палубе есть две каюты по двадцать коек, туда я их и определил, — донесся издалека знакомый уже голос пассажирского.

— Прекрасно, найди мне, пожалуйста, их майора, пусть несет все документы ко мне в каюту.

— Сейчас объявлю по трансляции, жди.

Через минуту в каюту завалился Колобашкин с огромным потертым портфелем. Он по-хозяйски плюхнулся в кресло и вытащил на стол кучу бумаг. Вот их воинские билеты и предписания, мне нужна справка, что я и мои подчиненные следовали на вашем пароходе до места назначения, он немного задумался, затем достал из потайного отсека своего солдатского кейса пол-литровую бутыль с какой-то мутной жидкостью.

Что, начальник, примем по маленькой.

Это что за гадость, — Игорь с презрением скривил губы.

— Как что, — Колобашкин поднял бутыль на уровень глаз, будто сомневался в происхождении этой политуры, и потряс ею на свету, — шило, натуральный спирт, начальник, может и не совсем «прима», но еще никто не жаловался. Что брезгуешь, а жаль, эта вещь меня никогда не подводила, даже на фронте. Ой, братишка, я совсем забыл, я же тебе пушку обещал, на, вымогатель, выбирай.

Он аккуратно достал из-за пазухи большой холщевый пакет и развернул его. Перед Смагиным на столе лежали два черных пистолета, поблескивая вороненой сталью, хорошо сработанного механизма, призванного убивать все живое.

Игорь бережно взял тяжелый «магнум» и передернул затвор, который с легким звоном загнал желтую гильзу в патронник.

— Осторожно, начальник, обойма с боевыми патронами.

Смагин нехорошо улыбнулся и прицелился, сощурив левый глаз, в переборку, где над его рабочим столом висел портрет вождя мирового пролетариата Ульянова — Бланка, наглухо прикрученный слесарем-коммунистом при постройке теплохода.

— Смерть врагам народа, — артистически крикнул он и рассмеялся, узрев перепуганное лицо Колобашкина, — да не бойся, не пальну, он отпустил стопор и полная обойма, забитая до отказа блестящими маслятами, легко и бесшумно выскользнула из рукоятки на его сжатые колени. Еще раз, щелкнув затвором, он заставил выскочить из патронника тяжелый патрон, увенчанный овальной свинцовой пулей. Удобно расположившись в ложе ствола, пуля уже нетерпеливо ждала мощного ускорения для своего прямого назначения, но на сегодня ей дали отбой.

— С оружием я вижу ты, начальник, знаком, только вот баловать и целиться в людей не надо, тем более в нашего родного Ленина.

— И что же вы такое говорите, господин майор, наш Ленин, да ты знаешь, сколько эта мразь при жизни людей погубила и теперь отголоски его идей в виде израненных и разбитых судеб я прячу сейчас от людского глаза в самых худших каютах парохода. А сколько их, этих ребят осталось лежать обезглавленных в зыбучих песках и долинах, горах и лесах паршивого Афганистана, ты — то, наверное, получше меня знаешь.

— Пацанов твоих, по идее, надо везти, как героев и не на Курилы, а на Гавайи на отдых и вообще им не надо было там находиться и помирать за тупизм толстозадых генералов, некрофилов — политиков и одержимость сатанистов — марксистов.

— Ты чего несешь, — привстал Колобашкин и, набычившись, пробасил, — всему миру известно, что это американские империалисты виновны в развязывании войны, — побагровел майор, — это они первые собрались расставить свои ракетные установки вдоль нашей границы. И, вообще, откуда ты такой умник взялся, нет на тебя нашего замполита дивизии, он бы тебя быстро в штрафбат определил.

— Ну началось, — Смагин щелчком загнал обойму на штатное место и положил пистолет в боковой карман своей куртки, — все, патриот, бери свой спирт и иди к солдатам, нет, погоди, отлей мне стакан, может пригодится, для технических нужд.

— А что пить не будем, — майор с сожалением посмотрел на свою бутыль, из которой Смагин смело плесканул в большую чайную кружку почти половину содержимого.

— Хочешь простой хорошей водки, — майор, пожал плечами.

— Мне все одно, хоть пулемет, лишь бы с ног валило.

— Ну, тогда вперед, — Смагин привычным жестом налил два стакана до краев, — чтобы не было войны! Не возражаешь.

Колобашкин кивнул, встал и опрокинул стакан в рот, смачно крякнув.

— Слушай, Колобашкин, расскажи мне, как вы там воевали в Афганистане, ты-то сам убивал моджахедов? Твой сержант рассказал пассажирскому страшные вещи, что, мол, кучка измученных солдат у нас на борту, это все что осталось от вашей гвардейской дивизии. И чем ваши отцы — командиры думали, когда оставили парней без прикрытия, боезапаса и снабжения, короче бросили в горах на растерзание диким талибам. И где ваш грозный замполит, небось, в тылу отсиживался?