Ольга Ш. - Вразнос

Мы его теряем!

Пожалуйста, пожалуйста, сохрани! Сохрани, пока я не доеду!

Бетонная будочка в земле — станция метро — и вокруг незнакомый пригород, ни такси, ничего. Бодренько сейчас, на рывочке, найдем:

— Где ты?

И ленивое, отходное от Сашечки:

— Там такая дорога, большая… сразу найдешь… Направо. И адрес — Хилвью Гарденс…

Так… Бодренько, на рывочке… И какие-то кривые люди говорят:

— Га? Чаво? Хилвью Гарденс? Га?

И водитель автобуса:

— Впервые слышу!

— Там направо… налево… — лениво выталкивает Сашечка слова…

Да тут в разные стороны — разное лево и разное право же!

Начинаю сердиться. Голова не варит. Из головы вываливается основные навыки, выпадают слова…

И ленивое, тепловатое, слова размазаны, слова текут изо рта, как струйка слюны:

— Да где ты?

Уже я совершенно не нужна. Помеха. Липкое что-то, мешает заснуть… Его голос в телефоне болтается, как голова дебила на тонкой шейке:

— Дорога… Там… Найдешь…

Опять мечусь по улицам — никто не знает…

Я сажусь на автобусную остановку на скамеечке. Все. Устала.

Я и не говорила, что я залечила голову. Чем проще задачи — тем мне сложнее. Я могу написать рассказ, перечитать договор, смешить и смеяться… я не помню, что мои руки делали секунду назад, положила я письмо в конверт или нет, выключила огонь под кашей или нет… В моей голове что-то стирается, обрушиваются какие-то пласты, переписываются пути… Не могу я нарисовать в этом Лондоне эти ваши Хилвью Гарденс. Не получаются они у меня. Не осилить.

Я вам и не говорила, что меня так повело, я не жаловалось — и это не связано с болезнью. Это связано с шоком. Мне надо было быть прочнее. Я дала слабину. Но от этого не легче. Я еще не залечила голову. Мои руки — медленны, сбиваются. Трудно ориентироваться. Я не знаю этот кусок жизни. Я не узнаю этот Лондон. Это чужое поле, это чужая жизнь… Где?…

На скамейке на остановке сидит — светленькая голубоглазая Аленка с туеском. Синенькие глазки смотрят на меня доверчиво, как теленок на маму. Здесь такие глаза не выпекают.

— Давно автобуса ждете?

— Полчаса.

Наши акценты отражаются в друг друга.

— А… Вы… не из Лондона.

— Да… Из Словакии.

— А зовут как?

— Ленка.

— Давно здесь?

— Две недели.

— Учитесь?

— Au pair.

— Большой город Лондон.

— Очень большой. Я из деревни. Не привыкла.

Вот-вот-вот, вот оно, то, что мы на парти ищем — чтоб вчера было смыто, забыто, и телята, новорожденные, облизывали тебя и смотрели доверчиво. Голубыми глазенками. А я-то, куда я прусь? Где все сожжено и пепел развеян. Куда-то, где меня и ждать уже перестали!

Но я же забыла! Я же обещала, свистнет — поползу. Надо ползти. Антракт кончился.

По кругу обхожу станцию — вырываю из-под земли контору такси.

Я сама уже прыгаю, как на кокаине — таксист сторонится меня:

— Хиллвью Гарденс?

— Заметано!

— Да вы знаете, где это?

— Знаем, не беспокойтесть!

— Вот здорово, а то никто не знает… Вы точно знаете? Давайте позвоню и вам обьяснят?

— Зачем звонить? Знаю, довезу, нет проблем.

— Ну хорошо… Точно знаете?

— Вот он, твой бойфренд! — говорит измученный таксист.

Это действительно за углом, как Сашечка и говорил.

Сашечка — в черном — стоит на пороге домика. Домика в розочках.

— Привееееет! Ну, молодец! Сколько ж ты добиралась? Сорок минут от станции? — он смеется.

— Никто не говорил, что я голову залечила! — Я еще сильнее смеюсь.

Вхожу в чужой уют, пытаюсь устроиться за столом.

Сашечка раскладывает по тарелочкам, фирменное — картошечку с укропчиком — и под водочку.

— За встречу!

— Сколько мы не виделись? Год?

— Неужели год?

Подушечки. В окна бьется сад. Пианино. Кассеты.

Вот она я. Жива, весела. Убедился? Как прежняя. Не растолстела. С чувством юмора все нормально. Но без глупостей типа regained her vitality. Этого я не терплю.

На пианино — диплом с именем девочки, с которой сейчас любовь и вместе. Потом погуглим.

Отворачивается от стола, заглядывает в холодильник, потом садится:

— Я же хотел тогда нанять людей, чтоб его избили. Это просто. Тем более в вашем городишке.

— Зачем? — я, как всегда, пытаюсь объяснить — свое. — Если он преступник — пусть они его наказывают. Если животное — это как лягушку бить палкой. Мне все равно. Я сделала что могла.

Ну, «бедняжка» от тебя не дождешься, а «дура» — это мы и так знаем!

Сашечкины глазки — мигают, сон заволакивает их. Он куролесил всю ночь. Он меня ждал. Моя вина, что так долго ехала.