Ольга Ш. - Вразнос

Ни вины, ни беды моей нет, что все мы выглядим одинаково, от двадцати до сорока, — загорелые, поджарые, глаза как плошки, медленные улыбки, живот к ребрам прилип…. «Она замечательная, правда?» — «Мне так хорошо!» Обняться — хорошо-хорошо-хорошо.

К полуночи ко мне прилипает сказочный. Как заказывали. Даже если бы хотела — ничего не могу возразить. Глаза, губы, скулы… гордая осанка… Где ж у него изъян? Рука на… О! Ого! Нет, и тут все в порядке. Целуемся, как в пятнадцать… искренне, хорошо. Надо брать! Чтоб и глаза, и губы, и ручки, и не волосатый, и рост… черт!.. Даже на раз такое сокровище мне не должно было достаться! Нас притягивает друг к другу быстро, искренне, без вопросов… Еще и лучше, что его английский — почти как мой турецкий, почти нулевой.

У него из носа немного пахнет, воздух выходит с тонким свистом…

Ох! Подожди, подожди… Пойдем на другую сцену, там — сказка!

Мы стоим, обнявшись, и смотрим на жонглеров. На каждом пальце у танцовщицы — по длинной проволоке со свечкой, руки — как веера с огненными ногтями. Он обнимает меня сзади, нам невероятно хорошо, мы не спешим.

Сейчас все это будет мое.

…Говорю что-то через плечо — и эти пухлые, прекрасные чужие губы ловят мои. Можно поверить, что до того — я не жила, что все это нарисовали только сейчас, что в этот момент — как в ямке на ладошке, — все самое чистое и спонтанное, собралось в одну точку…

Когда — самый прекрасный, единственный момент моей жизни? Сейчас!..

Он мне про ты ангел, а я ему про колледж, он мне про глаза, а я ему про спинку, он мне про мотоцикл и как мы объедем все горы… а у него такая спина и какие горы, чтоб я туда поехала, я ж его не знаю совсем, заскучаю… Кто он? Хитрец? Глупец? Или — чистая душа без задних мыслей, и ему просто хорошо?

Мы идем в палатку, я мажу руки кремом (медленно, томно, чтобы не сломать настроение). Запах косметики забивает запах пота.

— Ты такая романтичная — говорит он. И сквозь языковой барьер пробивается только грубое обожание, грубая похоть. Все красиво, произнесенное такими губами. Все ново, когда вдали от дома.

МДМА вымела у меня из души ложь. Мне все красиво, мне все — нежно. Он ни на чем — мальчик из соседней деревни, только пару банок пива.

Майка. Давно не видела на мужиках майки. Ну, Макс майки носит, так на то он и Макс. Мальчик, а одет, как старичок.

Мобильник, конечно, навороченный — это важно, я знаю, я сама из России. Рядом — мой потертый пластиковый инвалид.

Секс немного хуже, чем поцелуи… губы его я уже успела полюбить. «Ты так приятно пахнешь!»…

Идет пописать. По уму, надо его проводить: темнотища, грязь вокруг, а просто за дверью не пописаешь — палатки плотно. Переворачиваюсь на живот, потягиваюсь… А, будь что будет.

Не найдет путь обратно — так не найдет. Тогда — засну и высплюсь. Надо только не забыть задернуть «дверь» палатки, а то проморожусь.

Надо же, нашел дорогу обратно! «Не спеши, детка, не спеши»… Я тебе не детка, малек!.. Майка… смешная майка. Детка, бейби.

Мальчик, ты знаешь, насколько ты хорош? Или тут это не ценится? Или как раз ценится? Что сказали б про меня твои усатые родственники? Ты с ума сошел, ей же сто лет?! — или — Давай, давай, жми, добейся приглашения, очаруй!.. Сколько иностранных туристок ты снимаешь в год? Показывают ли они тебе всякие штуки — или расслабляются и позволяют тебе работать? Спорим, что ты все думаешь — русский ли у меня паспорт или английский, но не под силу сформулировать, с твоим английским!.. Был ли у тебя соблазн взять «за это» деньги? Хочешь ли ты, чтоб твоя будущая жена была девственницей?

…Вместо этого мы говорим про глаза и звезды…

А на следующий день опять идет дождь. Мокрые холмы. Все бродят по лужам в сапогах. Перекликаются. Курят. Щурятся на горы. Все копят силы, помаленьку собирается веселье, там, под серой кожей дня — копятся силы на радость.

Пока еще — в палатках, по двое-трое — на маленьких примусах люди варят ночь. Скоро, скоро вынесут ее из палаток.

А мне уже грустновато и не верится. Я тут никого не знаю, кроме Настеньки — и мальчика в белом. Он хочет заехать за мной на мотоцикле и поехать в горы. Я — его ангел. Но мне лень.

Было весело, и совершилось чудо, а потом стало грустно, и все поехало, как петля на чулке. И не танцуется, после такой скачки. И ничего романтичного нет в маленькой деревушке, в усатых родственниках, в работе в гостинице, в иностранных туристках и дискотеках, в майке и в старом мотоцикле, и в попытках выучить английский, и в брошенном колледже… Скоро ему — в армию. А мне — уезжать в серую Англию.