Впереди на дороге маячила фигура человека. Пешехода в этих местах встретишь редко и почти наверняка это русский. Машина притормозила. Человек обернулся.
— Богутек! — закричал Алик, высунувшись из кабины. И шоферу: — Стой!
— Здорово, Богутек, друг! Первый раз вижу киргиза пешим. Разучился, что ли ездить верхом?
— Лошадь сбежал к леснику! — хмуро ответил чабан, забираясь в кабину.
— Из гостей идешь, подпитой конечно? — радостно скалился Алик.
— Из гостей!
На другом берегу реки, там, где было поле, вырос аккуратный домик и длинный низкий сарай. Казахам хоть руки выверни, они так красиво не построят.
— Что за кошара? — удивленно таращась, указал пальцем Алик. — Чья?
— Свинарник. Русский делает семейный подряд. Веселый русский, — угрюмость сходила с лица чабана, на миг забылись заботы о пропаже коня.
— Казахи говорят, русский пришел к председатель, анау-манау: я вам план по мясу чушками делать буду, дай землю и трактор… Бастык ему: «Перестройка… демократий… Собраний делать надо, народ спросить».
Казахи ругаются: мы — мусульмане, воду из одной реки пить будем с русскими чушками — не хорошо. Русский им говорит- не будет навоз: будет замкнутый цикл. Свинья свой навоз есть будет и толстеть шестьсот грамм в сутки. Чиста — муха не сядет. От свинарника запах — одеколон. Говорит, я вас научу свинину по-казахски варить.
Казахи плюются, а русский хохочет. Говорит, я ем казахский казы и глаза от удовольствия делаю узкий-узкий. Обещал: «Сам ферму сожгу, если в воде запах будет». Разрешили ему попробовать. Жена у него, дочка… Арак совсем не пьет, брага не делает, богу молится, говорят — китайский шпион или немец.
— Надо зайти, познакомиться, — обернулся к удаляющейся ферме Алик. — Какой ни есть, а сосед… Моя изба цела, не знаешь? — спросил, затаив дыхание.
— В июле цела была. В августе — замок висел, — сказал Богутек. — Потом там не был.
Богутек высадился возле лесного кордона. Алик издали помахал вышедшему на крыльцо леснику, с которым у него были хорошие отношения, оставил возле шлагбаума бутылку вина и проехал дальше. Около скотопрогонного моста он разгрузил машину, расплатился с шофером, сунул за пазуху бутылку водки и пошел к своей сакле. Сам того не желая, он то и дело убыстрял шаги, пока не останавливался, переводя дыхание, снова заставлял себя идти размеренно.
Некоторое время даже шагал под счет. Вот, наконец, стал виден рубленый угол из желтых бревен. «Цела изба», — облегченно вздохнул чикиндист.
Кустарник чуть поредел из-за опавшей листвы. Поникла и пожелтела высокая трава по берегам журчащего ручья со старым следом лошади. Метрах в пятнадцати стала видна дверь. Алик боялся верить глазам: она была не взломана, в пробое висел замок. И даже окно не было вырвано после долгого его отсутствия.
Он поднялся на высокое крыльцо, потрогал заржавевший замок, с трудом засунул в скважину ключ и не смог его провернуть. «Неужели после всего придется взламывать дверь самому?» Достал из рюкзака бутылку с подсолнечным маслом, залил его в скважину, подергал дужку, простучал по тяжелому литому корпусу замка. На этот раз ключ со скрежетом провернулся. Ржавая дужка вылезла из корпуса.
Распахнулась дверь, в лицо пахнуло сыростью, прелой одеждой и мышами.
Возле печки, как живая, сидела кошка, уткнув мордочку в подушечки передних лап. Местами труп погрызли мыши. Алик взял ее за шерстку на загривке, вынес на открытое места и положил на камень: грех в лесу закапывать мясо — для кого-то и эта тухлятина — жизнь.
Чувствуя вину перед брошеной кошкой, Алик бормотал, оправдываясь:
— Мышей полно, вода рядом… Больше кошек брать не буду! — решил. — Приучу горностая.
Он натаскал дров, выбросил на солнце сырые вещи. Задымила выстывшая печь, взялась пламенем, загудела. Алик поставил на огонь чайник. Осмотрелся. Похоже, что сюда никто не заходил. Виктор знал, где ключ, если он и был здесь, то не оставил следов. Алик налил в кружку водки и выпил, радуясь тому, что все цело, не желая думать о том, чем может обернуться его возвращение.
Из продуктов была еще мука, попорченная мышами, ее можно просеять.
Оставалась треть мешка вермишели, несколько килограммов гороха, пшена. Была соль. С теми продуктами, что он привез, можно было продержаться безвыездно полгода. Вот только разжиться бы керосином для лампы. Можно и к свинарю сходить: пятнадцать километров — не расстояние. Хороший повод для знакомства с соседом.
Читать дальше