Роберто Савиано - Пираньи Неаполя

Капитан сначала подумал, что развлекаться будут типичные неаполитанские rich kids [53] Богатые дети (англ.). , которые заваливают Инстаграм своими фотографиями. Богатые, избалованные, бросающие деньги на ветер. Однако засомневался, увидев, как они приветствуют друг друга. И окончательно все понял, когда в открытом море по знаку того, кто явно был у них боссом, все вытащили оружие и начали палить в воду. Стреляли по дельфинам. Их девушки вяло протестовали: “Не надо, они такие ми-и-илые!” Но было видно, что на самом деле они гордятся своими парнями, которые могут позволить себе стрелять в кого угодно, даже в этих удивительных существ. Капитан наблюдал всю сцену и с радостью отметил, что дельфины уплыли целые и невредимые, а воду окрасили лишь отблески заходящего солнца.

– Капитан, – обратился самый высокий, пряча пистолет в штаны, – дельфина можно есть, как тунца?

Закрытую палубу теплохода украшали венки и гирлянды искусственных цветов, переплетенные атласными лентами. На столах остались букеты желтых и розовых роз.

Дохлая Рыба сел за стол и жестом поправил несуществующий галстук, потом вытянул на скатерти длинные руки и правой ладонью похлопал по столу, подзывая официанта. Один из официантов подошел к нему и налил шампанского. Зубик и Бисквит – единственные, кто пришел без подружек, – сели за тот же столик и повторяли все жесты. Бисквит строил из себя знатока красивой жизни, но, выпивая залпом весь бокал, прищуривал глаз, а потом открывал рот и причмокивал.

Официанты спросили, подавать ли ужин, и эти трое поискали глазами Николаса, который стоял рядом с Летицией, прислонившись к борту теплохода.

– Начинаем? – прокричал ему Дохлая Рыба.

– Праздник начинается! – протрубил Драго, сложив руки рупором.

Николас кивнул. И все забегали, чтобы занять столики, каждая пара хотела уединиться. Но когда все расселись, вдруг почувствовали себя одинокими, разделенными. Именно в этот вечер, собравшись вместе, в умирающем вечернем свете Неаполитанского залива, они так щемяще ощутили свою близость. И тогда они начали перекличку между столиками:

– Эй, синьор Чёговорю, ты как там?

– Эй, синьор Тукан, смотри не перебери шампанского!

А потом сдвинули столики. Дохлая Рыба заправил за ухо желтую розу и заявил, что все готовы к приему пищи. Официанты подали семгу.

– Пируйте как господа, – сказал Николас, оглядев зал. – Вы теперь и есть господа. – И вышел на палубу вместе с Летицией.

Она прижалась к нему, и они смотрели на удаляющийся Везувий, окутанный вечерней дымкой. Вдали светился огнями город. Искья у них за спиной вся поместилась в темный купол горы Эпомео.

Николас взял Летицию за руку и повел на корму. Он обнимал ее сзади, а она пыталась ускользнуть от него с мягким лукавством, но так, чтобы Николас смог уловить ее желание. Он сжал ее крепче, потому что был уверен, она тоже этого хочет.

– Пойдем со мной, – прошептал он ей на ухо. В зале все кричали и подпевали несшимся из динамиков песням.

Они нашли на нижней палубе небольшой закуток, бархатный диван под иллюминатором, через который проникали последние лучи. Летиция присела на край, Николас страстно поцеловал ее и полез под платье.

– Давай сделаем это правильно, – сказала Летиция, глядя ему в глаза. – Голыми.

Для Николаса было неожиданностью и это “сделаем правильно”, и внезапный переход на такой слог, и настоятельная просьба о наготе. Вообще-то с тех пор, как они начали заниматься любовью, всегда делали это наспех. Много раз Летиция просила, чтобы они остались одни, одни на всю ночь, но никогда не получалось. И вот такой шанс. Она мягко отстранила Николаса от себя и принялась расстегивать его рубашку.

– Я хочу тебя видеть, – сказала она, расстегивая ему ремень. Выпутываясь из брюк, он эхом ответил: – Я тебя тоже.

Они лежали голые на зеленом бархате и неторопливо исследовали друг друга. Летиция погладила его член и направила руку Николаса в свою промежность. Доведя ее до места, она решительно сжала ее, чтобы рука осталась там, и пошевелила пальцами.

– Иди сюда, – наконец сказала она, направляя его внутрь. – Тише, тише, тише, – повторяла, а он повиновался.

– Ты мой самец, – прошептала Летиция, и ему очень понравилось это слово – “самец”, не просто мужчина: слишком много мужчин, слишком мало самцов. Размягченный ласками, он впервые увидел в ней женщину, а он был внутри этой женщины, они слились в мягком свете, раздувавшем в иллюминаторе звезды.