Роберто Савиано - Пираньи Неаполя

– У Барделлино было прозвище, которое ему дали еще в ребячестве, и оно к нему так приклеилось, что осталось навсегда. Звали его Профурсетка.

Николас рассмеялся, а дон Витторио кивнул, широко раскрыв глаза, будто подтвердждая, что это исторический факт, а не легенда. Факт, относящийся к судьбе, имеющей особое значение.

– Барделлино не хотел, чтоб от него воняло конюшней и глиной, не хотел ходить с черными ногтями, поэтому перед тем, как отправиться в город, он мылся, брызгал себя одеколоном и одевался всегда элегантно. Каждый божий день как на праздник. Гель для волос… все дела.

– И как появилось это прозвище?

– В то время и в городе-то были одни крестьяне. А тут такой парень видный, вот прозвище и прилипло сразу: Профурсетка, легкомысленная баба. Выпендрежник.

– Ну да, красавчик.

– Только кличка эта не для тех, кто должен командовать. Чтобы командовать, нужно иметь кличку, которая командует. Пусть уродливую, пусть невыразительную, но не идиотскую.

– Но ты же не сам себе берешь кличку.

– Верно. И вот, когда Барделлино стал боссом, он захотел, чтобы его называли просто дон Антонио, а кто называл его Профурсеткой, напрашивался на неприятности. Конечно, в лицо никто его так не называл, но за глаза он всегда был Профурсеткой.

– Но он был хорошим боссом, правда? Значит, чтоб мне сдохнуть, кличка не так уж важна.

– Ошибаешься, всю свою жизнь он пытался от нее избавиться.

– А что потом случилось с доном Профурсеткой? – спросил Николас, улыбаясь, к неодобрению дона Витторио.

– Он исчез, кто-то говорит, что он начал все с чистого листа, сделал себе пластическую операцию, инсценировал смерть, а сам продолжал наслаждаться жизнью и плевать хотел на тех, кто мечтал его убить или посадить за решетку. Я видел его лишь однажды, когда был еще маленьким. Он единственный в Системе был как король. И не находилось равных ему.

– Молодец Профурсетка, – заключил Николас, словно речь шла о его друге.

– Тебе повезло, хорошее прозвище.

– Меня назвали так, потому что я околачиваюсь в “Новом махарадже”, ресторане в Позиллипо. Это моя точка, там делают лучшие коктейли в Неаполе.

– Твоя точка? Ну молодец. – Дон Витторио сдержал улыбку. – Это хорошее прозвище. Известно тебе, что оно означает?

– Я смотрел в интернете, на индийском языке оно означает “король”.

– Это королевское имя, но будь остророжен, чтобы не получилось, как в песне.

– В какой песне?

Дон Витторио широко улыбнулся и запел фальцетом:

Он перестал петь и громко, вызывающе рассмеялся. Смех перешел в кашель. Николас почувствовал раздражение. Это выступление – насмешка, попытка пощекотать ему нервы.

– Ну и лицо у тебя! Хорошая песня. Я всегда пел ее в молодости. Представляю, как ты с тюрбаном на голове делаешь пиццу в Позиллипо!

Брови у Николаса взлетели вверх, самоирония уступила место плохо скрываемой злости.

– Дон Витто, я так и буду сидеть с голой жопой? – только и спросил он.

Дон Витторио сделал вид, что не расслышал вопроса.

– А если серьезно, главное – не наделать глупостей. Первое, чего надо опасаться тому, кто хочет стать боссом.

– Да пока, чтоб мне сдохнуть, не облажался.

– Первостепенная глупость – сколотить банду без оружия.

– Со всем уважением, дон Витто, куда мне до вас, но я могу и делаю куда больше, чем ваши парни.

– Хорошо, что с уважением, потому что мои парни, если захотят, мигом выпустят тебе кишки.

– А я все равно утверждаю, дон Витто, ваши парни не достойны вас. Они ни на что не способны. Мертвечина. Вы – пленник клана Фаелла, чтоб мне сдохнуть, они хотят, чтобы вы ползали перед ними на коленях. Спрашивали согласия даже на то, чтобы дышать. Вы под арестом, на ваших улицах бардак, а мы завоюем авторитет, с оружием или без. Пора уже смириться: Иисус Христос, Мадонна и Святой Януарий, все покинули Архангела.

Этот наглец описывал реальность, и дон Витторио его не перебивал, хоть ему не понравилось, что Николас приплел святых. А еще эта дурацкая присказка “чтоб мне сдохнуть”. Он так часто ее повторял! Что это? Клятва, обещание чего-то? Плата за ложь? Дон Витторио хотел сделать замечание, но, посмотрев на Николаса, передумал. Обнаженное тело подростка, еще ребенка, вызвало у него улыбку и, можно сказать, жалость. Он подумал, что эту фразу Николас повторяет как заклинание. То, чего больше всего боится этот неоперившийся птенец. Николас же заметил, что босс смотрит на стол. Впервые за время их разговора Архангел опустил взгляд. Для Николаса это был сигнал к инверсии ролей, он вдруг почувствовал превосходство и силу своей наготы. Молодой и свежий, он видел перед собой старое, кривое дерево.