Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

Ольга захохотала.

Когда они подъехали к ее дому, уже стемнело. Алексей открыл перед ней дверцу и, не дожидаясь каких-то прощальных разговоров, положил ладони ей на руки чуть-чуть пониже плеч так, чтобы могла освободиться вмиг, если бы захотела.

Он посмотрел ей в глаза и спросил:

– Оля, а тебе не кажется, что нам уже пора в подъезде целоваться?

Она не пошевелилась, вывернуться не пыталась, сказала негромко, с той дразнящей интонацией, которую он уже великолепно знал:

– Надо подумать. Очень уж ответственное мероприятие. А ты хорошо умеешь это делать?

Он не нашелся, что бы ответить ей такое остроумное.

На его счастье, на втором этаже скрипнула балконная дверь, и послышался ехидный голосок Демона:

– А что это вы тут торчите? Почему в подъезд целоваться не идете? Там на первом этаже опять лампочка перегорела, темнотища интимнейшая.

– Убила бы, – тихонько сказала Ольга. – Своими руками.

– Не гони лошадей, сейчас разрулим, – произнес он так же тихо, не отпуская ее плеч, поднял голову и спросил уже громко: – Мадемуазель Евгения, а вы знаете, почему у крокодила хвост зеленый?

Как он и рассчитывал, сверху раздалось:

– Хамло новорусское!

Балконная дверь захлопнулась за ней со знакомым дребезжанием стекол.

– А правда, почему у крокодила хвост зеленый? – осведомилась Ольга.

– Понятия не имею, – признался Алексей. – Это я только что придумал. Подумал, что она будет ждать от меня очередной хамской подколки и слиняет. Как видишь, правильно рассчитал.

– Ты машину запер?

– Нет.

– Запри, – сказала Оля спокойно.

Он просунулся в машину, щелкнул тумблерчиком секретки, потом запер на ключ.

Оля уже открыла дверь и придерживала ее.

На первом этаже и в самом деле стояла темнотища. Дверь за их спинами захлопнулась с мягким чмоканьем.

Никак нельзя сказать, что сердце его колотилось как бубен, но все же частило не по-обычному. Глаза Алексея чуточку привыкли к темноте, да и со второго этажа пробивалось немного света. Он видел, что Оля отступила к самой стене, стояла, уронив руки.

Алексей подошел к ней вплотную, расстегнул ее куртку, распахнул, не встретив ни малейшего сопротивления. Он обнял девушку и притянул к себе, стараясь избежать малейшего намека на грубость.

Первый поцелуй получился у них быстрым и каким-то неуклюжим. Зато следующие оказались уже настоящими, долгими, влажными, жаркими. Оля закинула ему руки на шею, прижалась всем телом. Они целовались так, что дыхание перехватывало. В точности как у героя не раз читанного детектива, в нем бушевали откровенные страсти первобытного человека. Не оттого, что у него не один месяц не было настоящей девушки. Потому что это была Оля, чем-то неуловимо отличавшаяся от всех остальных.

Пещерного человека он, конечно, в себе задавил, но объятиями ограничиться не смог. Оля, не противясь, пустила его ладонь под водолазку, и некоторые вольности последовали невозбранно.

Но когда Алексей попытался расстегнуть блузку, она тихонечко, однако решительно сказала ему на ухо:

– Не надо.

Он и не стал. Это был тот самый женский тон, когда такие слова надо воспринимать буквально. Но продолжению прежних вольностей Оля не противилась.

С превеликим сожалением Алексей оставил интересные мысли касаемо молнии, пуговицы, а то и пряжки ремешка ее джинсов. Она двумя словами четко определила границы дозволенного. Ему нельзя было спугнуть ее тем, что девушка могла посчитать хотя бы намеком на чрезмерное нахальство. Снова долгие поцелуи, от которых перехватывало дыхание, ладонь под водолазкой, Олин тихий стон, совершеннейшее исчезновение хода времени, а то и его самого вообще.

Настал момент, когда она оторвалась от его губ, прижалась щекой к плечу и прошептала:

– Передохнем чуточку, ладно? У меня губы заболели.

Алексей ощутил сущий взрыв неясности, обхватил ее талию обеими руками, опустил лицо в пушистые волосы.

– Оля…

– Что?

– Это ведь шаг вперед в наших отношениях?

Дразнящий шепот ответил:

– А у нас разве отношения? Говорят ведь нынче, что постель – еще не повод для знакомства. А у нас и ее не было.

– Язва, – сказал он ласково. – Но очаровательная.

– Я не язва, – прошептала она. – Мне хорошо, я не знаю, что говорить, как держаться, вот и несу чушь. Не вздумай обижаться, мне просто хорошо. Что ты вдруг дернулся?

Он тихонько проговорил именно то, что подумал:

– Страшно стало. На миг. Подумал, что мог и подольше посидеть в «Холостяках». Ты бы уехала…