Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– Конечно. Это же не военные тайны.

– Может, ты и Майкиного Степу Бахарева знаешь? Коли уж мир тесен?

– Не настолько уж, – сказал Алексей. – С птицеводами мы как-то не пересекаемся. Чересчур уж разные у нас дела.

– Тут нигде зеркала нет. Я нормально причесалась?

– Классно. Сейчас я тут все в порядок приведу. Огонь – вещь серьезная.

Он наглухо закрыл обе дверцы, выкрутил до предела винт с большой пластмассовой рукояткой и заглянул в заслоночку на дверце топки. Ну да, желтые лепестки огня сразу притухли, сменились совсем уж маленькими синеватыми язычками.

Ольга тоже потянулась, хотела было туда заглянуть. Алексей бесцеремонно рванул ее за плечо в сторону и сделал это очень даже вовремя. Из-за заслоночки вылетел короткий язык пламени. Девушка невольно взвизгнула от испуга.

– С огнем не играют, – наставительно сказал Алексей, опуская заслоночку. – Могло и обжечь качественно, и в глаз попасть. Вот так оно иной раз фукает, когда все наглухо закроешь.

– Ага, а сам смотрел…

– Я в сторонке держался, эти печки давно и хорошо знаю. А ты нацелилась расположиться прямо напротив. Большая разница.

– Это выговор?

– Легонький.

– Есть, товарищ старший сержант! Вот видишь, я твое звание запомнила, хотя ни фига в них не разбираюсь. А пожара не будет?

– Не будет, – сказал Алексей со спокойной уверенностью. – Я доступ воздуха перекрыл полностью, потлеет немного и потухнет. Пошли?

– Пошли. – Она сделала гримаску. – А там они опять пялиться будут. Я теперь понимаю, что не от хорошей жизни, ты мне про них все объяснил, но все равно.

– При хозяине не будут, – с усмешкой заявил он. – А я тут самый главный босс. Они субординацию просекают четко.

Они вышли на свежий воздух. Ольга сразу подметила, что каменщики и в самом деле держались так, словно ее тут вообще не было. Алексей ничуть не преувеличил. Они уже полностью закончили пролет и выкладывали столб.

– Совсем забыла спросить, – сказала она, чуть задержавшись. – А что это за дерево, вон то? Никогда таких не видела.

– Городское дите, – проворчал он беззлобно. – Ну да, они посреди асфальта и бензиновой гари не приживаются как-то. Это клен.

– Листья у него какие-то странные.

– Это не листья, а семена. Дунет хороший ветерок, и разлетятся на крылышках. В городе, на асфальте, им не прорасти.

– Сколько нового за один день!.. Спасибо тебе преогромное. Умеешь ты оригинальные свидания устраивать. – Девушка чуть помолчала и спросила озабоченно: – А в этих «Холостяках» нас точно за бичей не примут?

– Стопудово не примут. Мы же машину на их стоянку приткнем, а она из половины окон видна. Вот чего в Шантарске не бывало, так это бичей на «Лексусах». Есть, правда, один оригинал, ты его наверняка не видела. Мужичку лет шестьдесят, как твоему дедушке. Сначала занимался бензином, а потом, после приискового передела – детали мало кто знает – платиной и золотом на Чегучене. По московским меркам он все же не олигарх, а вот по нашим – очень даже. У него «шестисотый» «мерс», не компактный, каких полно, а здоровенный, из тех, которые амбарами называют. По делам бизнеса и разным официальным мероприятиям ездит разодетый так, как воротиле местного масштаба и положено. А вот когда в частной какой-нибудь поездке, то картина такая. За рулем он всегда сидит сам, в майке – именно в ней, а не футболке, с прорехой на пузе, в натуральнейшей советской фуфайке – то ли сшили ему точную копию, то ли раздобыл настоящую. Мятые, не выглаженные портки опять-таки тех же времен и натуральнейшие кирзовые сапоги. Когда он вылезает из тачки и, скажем, к газетному киоску идет, у многих зрителей происходит разрыв шаблона. Такое впечатление, что явно ностальгирует – ну, не по советским временам, понятно, когда он был главным инженером мелкого заводика, а скорее уж по собственной молодости. Как в том пошловатом анекдоте. – Он открыл перед Ольгой дверцу машины. – Рассказать?

– Ага.

– Пошловатый.

– Я стерплю, – заверила она его. – Похабных не люблю, а пошловатые готова слушать.

– Значит, такие декорации. Тридцать седьмой год. Сидят за бутылочкой два старых большевика, питерские рабочие, и говорит один другому этак задушевно: «А ты знаешь, Петрович, при царе лучше жилось». Петрович на него глаза вылупил: «Михалыч, ты что, умом поехал? Ты ж участник революции девятьсот пятого года, Зимний брал, на всех фронтах Гражданской отметился, у тебя два Красных Знамени. И ты такое несешь?!» Отвечает ему Михалыч: «Да понимаешь, при царе девки каждый день давали, а сейчас одну за полгода уговоришь – уже подвиг».