Александр Дюдин - Сестры

Свита прятала улыбки. Молча, не глядя ни на кого, Орлов угрюмо пошел дальше. «Вот артист, – восхищенно думал о крановщике Сергей, – дает рабочий класс прикурить! Хитрюга, прекрасно знал, кто идет! – хотелось расцеловать старика. – Молодец: начальство тоже иногда воспитывать надо. Что ему министр? Он от него не зависит, не директор!»

Орлов всё еще не мог прийти в себя. Совсем лишился дара речи.

На вокзале в Бухенвальде людно, несмотря на ранний час и пасмурное утро. На первом пути стоял воинский эшелон. Впереди уже пыхтел паровоз. Из окна свесился машинист и что-то кричал человеку в железнодорожной форме и с масленкой в руках. Составы с советскими солдатами водили русские поездные бригады. На первых четырех пассажирских вагонах на ветру бились белые флажки с красным крестом. Остальной состав сформирован из теплушек. Шел октябрь 1945 года. Путь дальний, и на крышах вагонов торчали пеньки железных труб от печурок. Из вагонов рвался радостный галдеж солдат. Заливисто пели трофейные аккордеоны, задорно пиликали губные гармошки. В дверях, сидя на полу вагона, свесив ноги, демобилизованные мужики охотно пели «Галю молодую», «Катюшу». Кончилась война! Живы! Победили! Ехали домой. Наконец отмылись, побрились, помолодели. Начистили сапоги до блеска.

Толпа на перроне и около вагонов качалась, перемешивалась, то разбегаясь в разные стороны, то снова становилась гуще.

К одному из вагонов с трудом пробирался через плотный людской поток майор разведслужбы. Крепкий в плечах, с черной густой шапкой волос, спускающихся до бровей, из-под которых сверкали орлиные глаза кавказца. Рядом с ним на длинных ногах шла высокая девушка с холодно-надменным лицом, с большими серо-зелеными глазами, коротко стриженными соломенно-желтыми волосами, одетая в синий элегантный костюм. Пояс, туго стянутый на тонкой талии, подчеркивал крутые бедра и небольшую, торчащую клинышками грудь. В меру крупные черты лица, с полными круглыми губами, были красивы той яркой броской красотой, которая невольно привлекает взгляд.

Майор достал из планшета блокнот, прочитал первую из фамилий, записанных в нем столбиком.

– Антипов Василий Михайлович! – крикнул он с легким акцентом.

Из глубины вагона, расталкивая сильными длинными руками товарищей, выбрался здоровенный русый парень с доброй улыбкой большого рта. Прыгнул на землю и вытянулся перед майором.

– Антипов Василий Михайлович? Из Новосибирска?

– Так точно, товарищ майор!

– Огородников!

Из первых рядов отделился подвижный голубоглазый молодой паренек и встал рядом с Антиповым.

– В Новосибирск возвращаетесь?

– Так точно, товарищ майор! – пропел он высоким тенорком.

– Старший сержант, – майор кивнул головой на девушку, – едет тоже в Новосибирск. Поручаю ее вам. Головой отвечаете. Случись что, под землей найдем, вы нас знаете.

– Напрасно это вы, товарищ майор, не уголовники едут, – обиделся Антипов.

– Понимаем, не первый год замужем, – перебил его высоким фальцетом Огородников. – А ну-ка помогите старшему сержанту! – обратился он к солдатам, стоявшим в дверях вагона. Опустилось несколько пар рук, девушку подхватили и легко подняли. Вагон, словно ждал этого, дернулся, раздумчиво постоял, решая, двигаться или нет, еще раз дернулся и медленно поплыл мимо вокзала.

– До свидания, Мария, счастливого пути! – кричал майор, махая фуражкой. – Вас встретят в Новосибирске!

Мария, грустно улыбаясь, махала рукой.

– Сейчас мы ей люкс устроим, – суетился Огородников, отгораживая угол вагона плащ-палаткой. Один солдат подтолкнул его локтем, показывая глазами на девушку, ощерился в улыбке и выставил большой палец руки. Что означало: «Хороша на большой!» – тот посмотрел на него с упреком и показал фигу.

– Грубо, очень грубо, – обиделся солдат. Солдаты, наблюдавшие эту сцену, дружно расхохотались.

Мерно покачиваясь, постукивая на стыках, вагон мчался по чужой земле, через чужие постылые леса. Мария лежала на спине, подложив под голову руки. И радостно было, что кончилась война, жива, цела, едет домой, будет учиться, сбывается мечта, которую пронесла через годы войны. И тревожно: как-то всё сложится? И тоскливо щемило сердце. Здесь она оставила человека, который стал ей дороже всего на свете, дороже жизни. Она могла пойти с ним хоть на смерть, да не взял он ее с собой. Мария еще ощущала его теплые ладони на плечах, видела страдающие глаза. Сейчас вспоминала это, снова переживала всю безысходность разлуки, разлуки навсегда, и крупные слезы скатывались к вискам.