Александр Дюдин - Сестры

Сергей шел и улыбался безыскусности, искренности первых шагов начинающего поэта. Чтоб не обидеть, сказал ему, что стихи ничего, но надо еще работать над ними, главное, грамоты не хватает: четыре класса образования недостаточно. На заводе есть вечерняя школа-десятилетка, посоветовал начать с нее. А там увидит сам, если решит стать поэтом, окончит литературный институт.

– Зина, у меня к вам просьба, – обратился он к секретарше, выходя из парткома, – займите чем-нибудь сына, пока идет заседание. – Сергей прошел в кабинет. Собрались еще не все. Он посмотрел на часы, без пятнадцати минут восемь. В его распоряжении пятнадцать минут. Позвонил директору:

– Александр Петрович, чего тебя нет на парткоме? Сегодня? – удивился Сергей. – Когда? А у меня народ собрался. Давай иди, часик посидишь, послушаешь, а потом мы тебя отпустим его встретить. Может быть, к тому времени успеем закончить. Министр сегодня приезжает, – сообщил он собравшимся. Все зашевелились, заговорили.

– Ты умеешь рисовать? – спросила Зина Мишу.

– Умею.

Зина дала ему листок бумаги и черный карандаш. Он мгновение вертел его в руке, что-то соображал, разглядывая, потом сполз со стула, открыл дверь кабинета, побежал радостный к отцу.

– Папа, папа, смотри, какой большой черный карандаш мне дала тетя Зина. Теперь надолго хватит маме красить брови! – Раздался дружный смех присутствующих.

– Хорошо, хорошо, что ж ты все секреты мамы выдаешь? Иди, рисуй и сюда больше не заходи! – подтолкнул в спину и закрыл дверь.

Сергей заканчивал заседание парткома. Директор только что ушел и тут же позвонил.

– Слушаю, – ответил Сергей, – заканчиваю. Сейчас идем. – Товарищи, приехал министр, все по местам. Андрей Семеныч, вы когда съездите в кинопрокат?

– Завтра же.

– Хорошо, не тяните. Раскрутить надо в начале месяца. Товарищи, минуточку! – все остановились, обернулись. – Еще раз прошу парторгов цехов, внимание к выполнению плана с первого дня месяца. Ежедневное выяснение: Сколько? Почему не выполнено? Кто виноват? Что нужно сделать, чтоб выполнить завтра? «Молнию» на стену, в многотиражку – победителей соревнования! В конце смены каждому парторгу разобраться, чтоб на другой день, утром, в окнах «живой газеты» во дворе были карикатуры нерадивых и портреты победителей. Фотографа, художника нагружайте!

– Не успеем к утру, – сказал кто-то.

– Надо успеть, комсомол подключите, создайте такую группу в каждом цехе, подберите ребят, которые рисовать умеют. Давайте у меня собираться в конце смены, тут же сразу взаимоотношения выясним, – улыбнулся он. – Но чтоб рабочие шли на смену и видели, какой цех, как накануне сработал. Вешать итоги через три дня – нет смысла! Каждый день! Не щадить никого! Если правда, чего обижаться? Это же позор, 99,9 % плана! – не унимался он, выходя вместе со всеми из кабинета.

– Зина, пусть Миша побудет с вами. Не очень он вам мешает?

– Нет, сидит, рисует.

– Смотри, папа, это маме, – тянул Миша отцу свой рисунок.

– У-у, какая косматая!

– Не понимаешь ты, – обиделся сын. – Она солнышко, это лучи!

– А папу нарисуй, – смеялась Зина.

– Папа живет на работе, а иногда ночует у нас, – рассуждал Миша, рисуя папу с длинным животом и пупком в середине. «Мало видит отца, – улыбаясь, думала Зина. – Приходит в три-четыре часа – он уже спит. Вот и кажется ребенку, что папа не всегда ночует дома».

Сталин работал ночами, и всё руководство Обкомов, Горкомов, директора крупных заводов тоже работали до трех-четырех часов утра. Если понадобятся «Самому» какие-то сведения, «Он» мог позвонить по прямому телефону, связывающему предприятия, организации с Кремлем и получить нужную информацию. Вот и ждали «Его» звонка до утра. Все были на своих местах.

Сергей нагнал свиту в механическом цехе. Министр, грузный, с мясистыми тяжелыми щеками, шел мрачнее тучи. А тут, как назло, в конце месяца штурмовали и стружку не успели убрать. Всюду лежали растрепанные громоздкие кучи, загораживая проходы.

– А-а, мать твою так! – крыл матом Орлов, – засрали цех!

И вдруг сверху:

– Эй, ты! Закрой хайло! Мы министра ждем, а ты лаешься! – Орлов, ошарашенный, остановился, посмотрел вверх на крановщика, а тот еще пальцем погрозил.