Александр Дюдин - Сестры

– Больно? – участливо спросила Мария и восхищенно подумала: «Вот это выдержка! Это настоящий разведчик!»

– У вас волшебные руки, – он глядел на ее длинные розовые пальцы, – совсем не больно.

«Больно, – подумала она, – побледнел, а не сознается. Ах, какие глазищи! Дух захватывает! Темные бездонные колодцы, так и погружаешься в них. Кто он?» Она никогда раньше не встречала его. Мария перевязала, чуть касаясь пальцами его руки. Между тем он говорил:

– Я знаю, вас зовут строгая Мария, так мне представили вас ребята, а я бы назвал скорее нежная Мария: вы так бережно бинтуете. «До чего же красивая дивчина, – думал он, – перламутром отливает белая кожа. Беломраморная девушка».

– Вас, наверное, кормили одной сметаной, что вы унаследовали ее цвет?

– Я еще никогда ее не ела.

– Никогда? – удивился он.

– Никогда, не знаю ее вкуса.

«Какие красивые эти длинные узкие глаза и золотистые прядки волос, выбивающиеся из-под колпака».

– Всё, – сказала она, отрезав кончики марли около затянутого узла.

– Когда, доктор, к вам на перевязку? – спросил он мягким баском.

– Если беспокоить не будет, послезавтра. – Он продолжал сидеть.

– Меня зовут Николай, – представился он, – вы завтракали? Может, позавтракаем вместе?

Она удивленно вскинула на него глаза. Впервые ей не хотелось быть строгой Марией. Но, раз уступив своему желанию, она понимала, трудно будет вернуть устоявшийся порядок в отношениях с окружающими. Женщин в части мало, среди здоровых молодых ребят. Всегда холодно-сухая, насмешливая, она отшибла охоту оказывать ей внимание. Было у нее и другое прозвище – «ледяная леди». Ей говорили об этом, и это ее устраивало. Но знали бы эти парни, сколько раз долгими вечерами она мечтала о добром, ласковом, нежном друге. И чем дальше, тем сильнее томило ее ожидание любви. Вот о таком мечтала она, как этот майор, который чуть насмешливо смотрел на нее. Она медленно, задумчиво сняла колпак с головы и сухо сказала:

– Нет, товарищ майор, сейчас не могу. У меня еще есть срочные дела.

– А именно?

– Чтоб вы позавтракали, например, мне нужно снять пробу.

– Ах, да, я упустил из виду, конечно, это делаете тоже вы, ведь у нас нет другой медицины, – он словно потух, встал. – Что ж, тогда до завтра.

Она не стала его поправлять. Он задержался у двери, что-то хотел сказать и, не сказав, шагнул за порог. Мария видела в окно, как майор размашистым шагом, чуть покачивая могучими плечами, прошел в здание напротив: высокое, серое, трехэтажное с крутой остроконечной крышей, покрытой черепицей. Это было управление. Она редко бывала там. Если вызывали, то был указан номер комнаты на пропуске и минуты, когда вошла и вышла. Чем там занимались, она не знала и не хотела знать. Принимала как должное: нельзя, значит нельзя, и ни к чему ей это. Думая о нем, подошла к зеркалу, поправила волосы, снова надела колпак.

«Почему я его сняла? – недоумевала она, – Машинально?» Перед ее мысленным взором всё еще стояли огромные влажные черные глазищи, в ушах звучал ласковый басок Николая. Мария шла в столовую, и ею владело какое-то теплое и в то же время грустное чувство. Как будто что-то хорошее и недоступное померещилось впереди. Выходя из столовой, столкнулась с майором. Слегка смутившись, прищурила глаза, но не опустила головы, когда он чуть задержался около нее. Весь день, работая, она поглядывала в окно. Видела, как майор шел с ребятами в управление и смеялся чему-то. Потом он сел в «Бенц» с двумя бойцами охраны и куда-то уехал. Марии стало грустно и одиноко. «Надолго уехал? Неужели больше не увидит его? – и тут же успокоила себя: – Он же сказал «до завтра». Но тут всякое может быть. Если не вернется, будет жаль. Никогда никого ей так не хотелось увидеть еще раз, как Николая. «Что это? Любовь с первого взгляда? – Мария недоверчиво пожала плечами, – не думаю, просто понравился. Зачем?» – этот вопрос показался ей сейчас неуместным и ненужным.

Вечер тихий, теплый, донимали комары. Изоляторы пустые. Наверху, в палате, несколько выздоравливающих бойцов сгрудились у стола с шахматами. Мария думала об утренней встрече с Николаем. Сидела на веранде у открытого окна и, вопреки рассудку, все-таки ждала его возвращения, боясь, что может больше не вернется. Опускались сумерки, когда Николай подъехал к зданию управления. Вышел из машины, оглянулся на медсанчасть, увидел Марию, широко улыбаясь, быстрым шагом подошел к веранде.

– Спокойной ночи в высоком терему, царевна-несмеяна! – сказал он, задрав голову, и веселые искорки насмешки поблескивали в темных глазищах. У Марии снова захватило дух. Не успела она ответить, как он, приветливо махнув рукой, так же торопливо ушел в сияющее огнями здание напротив.