Александр Дюдин - Сестры

– Ну, так что случилось, выкладывай!

– Поступил больной очень тяжелый, я всю ночь его выхаживала, а ему всё хуже. В госпиталь везти нельзя, врача пригласить тоже нельзя. А я только шестимесячные курсы окончила, не знаю, чем помочь. Еще помрет!

– Хорошо, подожди меня, я сейчас приду, что-нибудь придумаем!

Она встала, вытерла марлевой салфеткой нос. Видела: Николай быстро пересек двор, подошел к управлению, столкнулся в дверях с ночным капитаном. О чем-то поговорили, и оба вошли в серое здание. Мария прошла в палату к больному. Он лежал с закрытыми глазами, но слышал ее шаги.

– Пить, – едва слышно попросил он запекшимися губами. Мария взяла чайник, приподняла голову, напоила. Посмотрела пульс: упругая ниточка билась часто, ударов сто сорок в минуту. Рука горячая. Чуть скрипнула дверь, показался капитан, шепотом сказал:

– Выйди! – на цыпочках подошел к кровати и сел рядом.

В коридоре ждал Николай.

– Собирайся, поехали!

– Куда?

– В госпиталь, посоветуешься, чем еще можно помочь.

Подполковник медицинской службы, высокий седой старик, выслушал ее.

– Что же, по вашему описанию, диагноз поставлен верно: двухсторонняя бронхопневмония. Срочно, сразу, как приедете от нас, поставьте кровососные банки. Умеете? – Мария отрицательно покачала головой.

– Это несложно. Мы вам дадим машинку, только вы верните ее нам. – Он достал из шкафа никелированный кубик. – Вот здесь, на эту кнопку нажмете, видите, выходят восемь лезвий, они надрежут кожу, на раны ставьте банки. Сумеете? – Мария утвердительно качнула головой. – Чтоб отошло примерно около стакана крови. Вот вам пенициллин, будете вводить по сто тысяч через каждые четыре часа в течение суток и почаще давайте кислород. Камфару ввели?

– Ввела.

– Я думаю, что всё это улучшит его состояние, – закончил он.

Мария окрыленная ехала с Николаем в часть.

Действительно, уже после кровососных банок и кислорода больному стало легче дышать. Через сутки значительно улучшилось общее состояние. Капитан по нескольку раз в день забегал к больному и уже дружелюбно поглядывал на Марию.

А у нее всё время в ушах звучал мягкий густой басок Николая. Мария улыбалась, вспоминая его. Потом они часто встречались то во дворе, то в столовой. Глаза майора теперь часто задерживались на ней, а ее сердце всякий раз замирало, и начинало гулко колотиться. Она не выдерживала, его взгляда и опускала веки. Но каждый раз или Николай спешил, или она. Поговорить не пришлось.

Через неделю он исчез. Мария искала взглядом в библиотеке, в столовой, в клубе, беспрестанно поглядывала во двор, но его не было. Спрашивать, где тот или иной работник, здесь было не принято. «Кто он? Откуда? Вернется ли? – думала она. – Жаль, если больше не встречу», – и сердечко начинало щемить. Уже потеряла надежду, как вдруг нос к носу столкнулась с ним в столовой. Мария обрадовалась, видела, что и он рад.

– Думала, что не увижу вас больше, – протянула она руку.

– Напротив, я ждал этой встречи. Какие у вас красивые глаза, – сказал он, любуясь, – длинные, зеленые, с коричневыми крапинками, и кажутся сейчас сияющими золотыми лучиками. – Задумался, что-то соображая, и совсем в другом тоне, по-мальчишески озорно сказал: «Кажется, у меня сегодня свободный вечер. Как ваш больной?»

– Спасибо, поправляется, выручили вы меня тогда.

– Можно его оставить на вечер?

– Сейчас конечно. Ему пенициллин очень помог, а я об этом лекарстве и не слышала.

– После ужина зайду за вами, хорошо?

– Хорошо, как ваши пальцы?

– Всё в порядке, – посмотрел на них, – зажили!

Они никуда не пошли, просто бродили по небольшому парку в зоне оцепления, недалеко от медсанчасти, крылечко ее просвечивало между деревьями. Вечер тихий, теплый, и если б не сверкали то тут, то там солнечными зайчиками пожелтевшие ветки деревьев, нельзя было подумать, что лето кончается, что не за горами осень. Внизу, в парке, опустились прохладные тени, хотя солнце еще золотило верхушки деревьев. А небо ярко-голубое с грудами ослепительно белых пенистых облаков. Николай поднял голову и стал читать стихи: