Александр Дюдин - Сестры

«У каждого праздника есть свое лицо, – думала она. – Новый год – обязательно елка, день рождения – торт со свечами, свадьба – цветы, а Первое Мая и ноябрьские – демонстрация!» Она любила ходить в колонне: шумно, весело, играет оркестр, полощутся на ветру красные стяги, несут и везут на машинах красочные транспаранты. Попоет, потанцует, а потом, усталая, разрумянившаяся на свежем воздухе, возвращается домой. Короткий отдых, и вечером идут в гости или ждут гостей. Без гостей разве может быть праздник?!

С утра Марии нездоровилось. На улице дул, выл ветер со снегом, крутил, буранил, хлестал в окна. Люди шли, наклонившись вперед, протыкая его головой. Она отошла от окна, подумала, что Андрей легко оделся, как бы не простыл. Она первый год не работала. Сердце сдало, и, получив инвалидность, ушла с работы. До пятидесяти пяти лет оставалось два года.

Послышался звонок у входной двери. «Кто бы это мог быть?» – недоумевала Мария. Открыла: на площадке стоял молодой лейтенант в форме МГБ. Сердце замерло сначала, а потом гулко заколотилось. Как сквозь сон слышала:

– Я за вами. Вас просит приехать генерал.

Небольшого роста, плотный, с лысеющей головой человек встал из-за стола и молча, сочувствуя ее горю, направился к ней.

– Когда? – спросила Мария.

– Вчера, в восемь часов вечера, умер от тяжелой болезни мозга. Нас известили сегодня. Билет вам заказан, самолет улетает завтра утром, в семь, я пришлю за вами машину.

Она пришла домой, придерживая сердце рукой, – болело. Выпила капли, легла. «Надо отлежаться, чтоб хватило сил проводить Николая, выполнить его просьбу, сдержать обещание».

Мария лежала с закрытыми глазами. И не могла бы рассказать, о чем думала: так, обрывки каких-то тяжелых мыслей. Ей было жаль Николая, как и при последней встрече. Седого, одинокого, больного, без радости в жизни. «Такая у него работа. Кому-то надо ее делать». Это не утешало, всё равно было жаль. Ах, как жаль!

Почему-то пожалела, что отказала ему в последней радости: получать от нее письма. «Не могла я поступить иначе, прости меня!» – «Значит, хотела себе покоя, а о нем не подумала?» – упрекал ее кто-то. – «Не могла я поступить иначе! Прятаться, лгать – не для меня двойная жизнь! Ну не могла!» – и тот, другой, обвиняющий, отступил. Вспомнила свою жизнь, трудную, хлопотную: работа, семья, дети, связанные с ними огорчения и радости. Обыкновенную жизнь, как у всех. Она благодарна ему за то, что тогда, в Веймаре, у Николая хватило мужества отказаться от нее. Теперь Мария знала, чего это ему стоило. Он думал только о ней, желая ей счастья. Можно любить всю жизнь. Теперь она тоже это знала. Всю тяжесть разлуки Николай взял на себя, чтоб она была свободной, чтоб у нее была вот эта обыкновенная жизнь. У нее есть дети – это большая радость.

Вечером обеспокоенный в ее комнату вошел муж:

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил он, садясь на кровать.

– Нет. Завтра мне надо уехать на пару дней из дома, похоронить Николая. Сегодня меня вызывал генерал, сказал, что это была его последняя просьба: сообщить мне о его смерти. Я не могу поступить иначе, я должна это сделать, – больные, полные муки глаза Марии умоляли.

– Конечно, конечно, – поспешно согласился Егор, – может быть, мне поехать с тобой?

– Нет, – твердо ответила Мария, – хочу быть одна.

– Я буду волноваться, как ты там.

– Не беспокойся. Мы, русские бабы, терпеливы, всё вынесем, – и вдруг заплакала. Егор сидел молча, но Мария видела, что он сострадает ей. – Иди, оставь меня. Постарайтесь быть потише, и пусть ко мне больше никто не заходит. Я попытаюсь уснуть. Мне надо, надо, – повторила она, – беречь силы.

– Тебе ничего не нужно?

– Нет, ничего, – Егор на цыпочках вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь. Мария лежала на спине с закрытыми глазами. Слышала приглушенные голоса ребят в другой комнате. Вспомнилось, как взбудоражило ее последнее свидание с Николаем. Как рвалась ее душа к нему там, в аэропорту. Какого усилия стоило ей сдержаться, не убежать к дорогому ей человеку, замкнуться, сжать губы и молчать, оберегая покой Егора. Но что-то насторожило тогда Егора, и он, ожидая объяснений, пристально вглядывался в нее. Жена молчала. И долго еще ныло и болело сердце, и воспоминания тревожили ее. И всегда она видела его молодым, с темной шапкой волос, со смеющимися черными глазищами. Седой, он встал сейчас перед глазами. И, как тогда, подумала, что ж ему выпало на долю там, за кордоном. Глубокая жалость и вместе с тем уважение к нему охватили ее. «Не могу уснуть, думы разные лезут в голову. А надо спать. Выдержит ли больное сердце? Надо выдержать, надо проводить. Мне необходимо собраться с силами. Обещала».