Александр Дюдин - Сестры

Тишина. Легкий шепот деревьев, свежий сырой воздух легко и бодряще вливался в грудь, и от этого становилось просторно и спокойно. Опустилась грустная темнота. Снова заморосил дождь. Стало жутко и как-то по-особенному одиноко. Захотелось к людям, к свету, к Егору. Она уже не может представить себе жизнь без него. Без доброго, любящего, внимательного Егора. Без его заботы о ней, о детях. Без ее дружной, единой семьи. Это ее надежная, дорогая сердцу, родная пристань.

Вернулась в палату. Снова легла в постель. На душе была только усталость. Вздыхала, ворочалась, не спала Вера Максимовна. Мария заметила пустую кровать Саши.

– А где Саша? – спросила она.

– А-а, – повернулась к ней Вера Максимовна, – у этого коренастого черненького мужика, с которым она вчера танцевала. Его сопалатник уехал, и она ушла к нему ночевать. «Как просто! – с брезгливостью подумала Мария, – один вечер танцевали, только познакомились, и уже финал. А хочет любви. Мужчины – завоеватели с раннего детства. Едва на ноги встанут, играют в войну, учатся побеждать. И любовь женщины им завоевать надо. И чем труднее эта победа, тем она дороже. То, что легко дается – не ценится». Ей было жаль Сашу. Но эти мысли отошли так же быстро, как не к месту возникли. Перед глазами снова возникла белая голова Николая и густые, контрастно черные брови. Теперь этот образ воспринимался спокойнее. Было по-человечески жаль его. «Все, хватит о нем думать, – приказала себе она, – надо спать!» – легла на бок, подтянула коленки к животу, и приятный сон прикрыл ее теплым крылом.

Егор, когда вышел от Марии, зло думал: «Не приду неделю, пусть попрыгает!» Но через минуту душа виновато заныла: «Чего я вспылил? Встреча неожиданная, сам видел по взгляду Марии, по тому, как она побелела. «Это первое и последнее свидание, обещаю тебе, – вспомнил он слова Марии, – Не волнуйся». Она позаботилась, чтоб я не волновался, а мой поступок – поступок бездушного глупца, – стало досадно, – вечно я сначала вспылю, а потом подумаю. Конечно, ей нужно было побыть одной, справиться с чувствами, вызванными встречей. Нехорошо получилось. Паршиво».

На другой день утром, направляясь к Марии, Егор увидел, что из магазина выносят коробки конфет «Ассорти». Они сейчас редко продавались. Зашел, купил три коробки, жене и ребятам. Пришел к Марии виноватым, боясь поднять голову.

– Прости, пожалуйста, за вчерашнее. Глупо вспылил, вел себя, как последний осел, – неловко помялся, переступая с ноги на ногу. Вспомнил про конфеты (Мария любила шоколадное «Ассорти»), обрадовался как утопающий спасательному кругу. – Вот, купил. Сегодня продавали, – подал ей конфеты.

– Зачем так много?

– Ребятам привезем.

Мария сделала вид, что ничего не произошло. Но теперь боялась встречи с Николаем. Рана в душе, вызванная свиданием, еще не зажила, бередить не хотелось. Но, к счастью, его нигде не было. «Может быть, уехал?» – думала она. Иногда, увидев седую голову в толпе, падало, трепетало сердце; и только убедившись, что это не он, успокаивалась. Прежнего отдыха не было, соскучилась по дому, ребятам и не могла дождаться конца путевки.

В аэропорту, перед самой посадкой в самолет, Мария увидела Николая. Он стоял и смотрел на нее. Взгляд его был напряженным и выжидающим. Увидел его и Егор, глянул на жену. Она была холодно спокойна. Сумела подавить волнение. Не хотела расстраивать мужа. Они прошли мимо, не поздоровавшись. «Пришел проводить, милый ты мой», – подумала с благодарностью Мария. А на сердце была теплая грусть. Вспыхнула когда-то зарницей любовь яркая, ослепила на миг и исчезла навсегда. Осталось лишь эхо да приятное воспоминание.

Тяжелыми были для Вали эти пять лет после свадьбы сына. Сноха стипендии не получала – училась плохо. Когда Мишу в первый же год сняли со стипендии за непосещаемость, она заикнулась было, что ей теперь еще тяжелее будет. Сын взъерошился и заявил: «Хорошо, я пойду работать!»

Валя испугалась: бросит институт, а ей очень хотелось, чтоб оба получили образование, как бы трудно сейчас ни было.

– Не надо, как-нибудь вытянем, – ответила она примирительно.

У Миши росла девочка. Сергей приносил зарплату, и все эти годы Валя половину отдавала им. Со своей зарплатой поступала так же. «Их трое и нас трое, – рассуждала она, – значит и деньги пополам». Перед получкой вытряхивала все карманы, собирая мелочь на хлеб. За пять лет носков не купила, штопку на штопку лепила. Порвалось всё. Сегодня она меняла постель: простыни, наволочки проносились, а в середине светятся, едва дышат. Износились у всех пальто. Катюша из своего выросла. Валя просила ее: «Потерпи, дочка, вот скоро Миша окончит институт, начнет работать, я всё тебе новое куплю, в первую очередь». Девочка заканчивала одиннадцатый класс. Вале было жаль дочь: одета всех беднее. Она вспомнила нечаянно подслушанный разговор накануне в троллейбусе, когда ехала с работы: