Александр Дюдин - Сестры

В половине десятого вышла из столовой и, как ни сдерживала себя, бежала к нему. Дождь хлестал в лицо, мокрое платье облепило ноги, бедра, босоножки полные воды, она ничего не замечала. Шлепала прямо по лужам, видела впереди белую голову, обвисший под дождем серый штатский костюм. Николай быстро шел к ней навстречу, как в ее снах, протянув руки вперед. Мария, задохнувшись, упала бессильно на них. Он прижал ее к себе дрожащую то ли от дождя, то ли от волнения, и, как тогда, в Веймаре, она, слабея, положила голову на его плечо и снова почувствовала его сильные руки, его твердые мускулы на груди. И это, как и тогда, делало его надежным другом. Она, не отдавая себе отчета, могла командовать Василием, Егором, чувствуя свою власть и превосходство над ними, но, как и тогда, охотно подчинилась Николаю. Они стояли в середине дорожки пустого парка, под тяжелыми, мокрыми, шумевшими на ветру кронами деревьев. Дождь частыми крупными каплями щелкал по голове, плечам.

– Дождь, – сказал Николай, а губы сводит горькая судорога. – Дождь, – повторил он, опустив голову и пряча глаза. Вытер две теплые капельки то ли дождя, то ли слезинки. Мария плакала, не сдерживая слез. Он, как в день расставания, поцеловал ее соленые колючие ресницы.

Первым пришел в себя Николай:

– Что ж это я держу тебя под дождем? Пойдем в кафе, здесь недалеко, а то ты простынешь. – И они, взявшись за руки, как в молодости, побежали. Мария почувствовала, что они едины, и от этого ощущала какую-то легкость, невесомость. И будто не было двадцати лет разлуки. Словно вчера расстались. Только белая голова Николая напоминала о долгих годах, прожитых врозь.

Кафе набито людьми, спасающимися от дождя. Мария с Николаем пробились к единственному еще пустому столику в глубине полутемного зала.

– Я закажу коньячку согреться, – сказал Николай. Снял пиджак, повесил его на спинку стула. С него тут же набежали лужицы на полу. – Ну и дождище! Мигом промок! – вытирал он носовым платком мокрые волосы, лицо. Мария смотрела на него и не могла привыкнуть к седым волосам и густым черным бровям, которые сейчас как-то по-особенному контрастно выделялись. Прежними остались только черные, как глубокие колодцы, глазищи. Николай изменился не только внешне. Она почувствовала и жесткость, какую-то начальственную властность, появившуюся в его характере. Перед ней был сильный, мужественный, зрелый мужчина. И это делало его каким-то другим, чуждым ей человеком. Минутная слабость при встрече прошла.

Двадцать лет оставили свой след, сформировали в ней строгую женщину, у которой рассудок распоряжался чувствами. Черные глаза, от взгляда которых и сейчас перехватывало дыхание, пристально, испытующе всматривались в нее. Николай увидел в ней эту перемену. И внешне Мария изменилась: немного располнела и выглядела этакой матроной с ярко-зелеными, длинными, узкими глазами. Исчезла та худенькая девочка, которая была в воспоминаниях Николая. И, пожалуй, сейчас она ему нравилась еще больше своей женственностью: мягче стали черты лица, контуры плеч, шеи, рук. Он невольно сравнил ее с пышной, расцветшей чайной розой.

– Ты изменилась, – говорил Николай задумчиво, мягко, – пожалуй, еще красивее стала, этакая беломраморная царевна-несмеяна. Интересно, когда я вспоминал о тебе, а вспоминал постоянно, как только оставался один, видел почему-то в первую очередь твои руки, тонкие, длинные пальцы, разглаживающие морщинки на сером шерстяном одеяле. И это ассоциировалось с домашним уютом, семьей. О чем я очень тосковал. Все эти двадцать лет я жил тобой. Когда вернулся, мне сообщили, что ты вышла замуж. Мне было трудно. Очень трудно! – он сдвинул густые брови. – Неделю работать не мог, вышел из строя! Сказался больным, уехал в горы: надо было перегореть. Там бродил допоздна, уставал до изнеможения, как подкошенный валился в постель. Однажды заблудился, – горько усмехнулся, покачал головой. – Не ожидал, что ты так быстро выйдешь замуж, – глаза его смотрели с упреком.

– Так сложилась жизнь, у меня не было другого выхода. Заболел туберкулезом муж сестры, заболела я. У сестры двое детей, бедность. Идти работать и перевестись на вечерний – чувствовала, что больная не потяну, боялась свалиться и не подняться.

Вот и вышла замуж. Егор обещал вылечить и сделал всё, чтоб я поправилась. Он тоже учился, ночами работал и всё делал для меня: и молоко, и жиры. Вылечил. У меня хороший муж. – Она видела, как его покоробило от этой похвалы.

– Мне рассказали, – продолжал Николай, – как ты строила мост через реку Бердь. Когда у тебя родились дети, я радовался. Значит всё в порядке, – думал я, – у тебя нормальная жизнь. А сердце в такие дни больше всего тосковало о тебе. Мне казалось, что ребятишки похожи на тебя: беленькие в маму. Можно мне приехать посмотреть на них?