Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Парадокс еще и в том, что вы, представитель государственного телевидения, берете интервью у человека, который критикует проводимую в государстве политику, — заметил Стас.

— Ну, на это никто и внимания не обратит. У нас же свобода слова, — она легкомысленно махнула рукой.

— Да? — удивился Стас.

Попив с нами чаю, телевизионщики уехали. На прощанье они спросили, где нас искать назавтра.

— Дальше Виллагоры мы вряд ли уйдем. Так что где-нибудь в тех краях будем ночевать, — сказал Локки.

Проводив гостей, мы начали готовиться к ужину.

Я взял любимую «Хускварну» и отправился на поиски сушин. Лавуазье вызвался мне помогать.

— Отличная у нас компания, — сказал он, когда мы углубились в лес. — Никто не командует, не учит жить, в душу не лезет.

— Компания обыкновенная, — сказал я. — На семь человек два лидера — Стас и Локки. Кот Баюн амбициозен и любит покрасоваться, как Жириновский. Говор склонен к тому, чтобы выделиться в отдельную фракцию. Я тоже сбоку. На это, как ты догадываешься, есть веские причины: с женой поссорился, со здоровьем проблемы, погода начинает портиться, к тому же я как избиратель никому не интересен, потому что на выборы не хожу и к нынешнему государственному обустройству отношусь с большим скептицизмом. На мой непросвещенный взгляд, в этой машине еще многое нужно отлаживать. А ты вообще случайно примкнувший. Наше счастье в том, что делить нечего. Разве что превратности пути.

— Экий ты, Федор, колючий. Всю идиллию испортил.

— Какой есть.

Я нашел высохшую на корню сосну и стал ее аккуратно подпиливать. Чащоба глушила ровный стрекот пилы.

На ужин был кулеш. Самое сытное охотничье блюдо, как сказал Племяш.

В тот вечер нас дважды показали по телевизору. Вначале выход от типографии по общероссийским «Вестям», а потом второй день похода в подборке местных новостей. Эта легкомысленная девица совсем неплохо сработала. Оператор Володя умело совмещал планы, делал наезды камеры, мастерски подчеркивал отдельные детали, словом, показал класс.

Следующий сюжет был посвящен реставрации кижских икон. Его мы тоже посмотрели.

— Во время этой ответственной работы мы сделали серьезное открытие, — с пафосом говорила сотрудница музея-заповедника. — На одной из икон так называемого «праздничного» ряда была обнаружена позднейшая запись, и теперь необходимо снять красочный слой, чтобы показать миру более раннее изображение.

— Что-то я не понимаю, — сказал Кот Баюн. — А если там плохо нарисовано? Такое ведь может быть. Поэтому и наложили сверху другое изображение. Доску, так сказать, сэкономили.

— Живопись вообще дело тонкое, — сказал Говор. — Как-то был в командировке и зашел в музей — не по магазинам же шляться, а до поезда еще полдня. Иду залами, вдруг вижу «Вечерний звон» Левитана. Я про этот «звон» в журнале читал. Непревзойденный шедевр и все такое. Стою, разглядываю. Краски потемнели, общий фон серенький — так себе пейзажик. Подходит ко мне смотрительница. Вы, говорит, уже давно стоите перед полотном, может, вам что-нибудь объяснить? Да вот, отвечаю, говорят, что это гениальная работа, а мне она почему-то не нравится. А вы, говорит смотрительница, посмотрите в картину, как в окно, отрешитесь от своих забот и прислушайтесь, тогда и звон услышите, тихий такой, далекий. Я еще минут пятнадцать пялился — ни фига не звенит. Так и ушел несолоно хлебавши.

— Я несколько лет работал вместе с одним интересным мужиком. Мошников его фамилия. Юрий Михайлович Мошников. Мы с ним в раздевалке шкафчиками соседствовали. Вот кто любил об искусстве поговорить. Только я не знаю, художник он или нет, — сказал Локки.

— Только я не знаю, художник он или нет, — сказал Локки. — Вообще-то Юра работал кузнецом, а известен был у нас как человек начитанный и эрудированный в самых различных областях. От природы он имел порядочную способность к рисованию. Вначале занимался акварелью. Затем увлекся чеканкой по меди. Потом начал и по дереву резать. Я его спрашиваю, а по камню ты еще не работаешь? Скоро, говорит, буду, это тоже интересное дело. И действительно, через год освоил его до тонкости. Ему время от времени заказывали надгробные памятники. Он этот приработок не афишировал, чтобы не было неприятностей от налоговых органов. На Кукковке в щелястом сарае устроил себе мастерскую, тесал там мраморные плиты и выбивал на них портреты покойных необыкновенной живости. Через надгробное дело и буквы золотить научился. Как-то показывал мне стопочку фольги сусального золота. Листики тонюсенькие, если пальцем дотронуться, то дырка остается. Их, оказывается, нужно брать мягкой кисточкой и приклеивать специальным лаком.