Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

Как всё это странно, сказал я себе. Я прибыл сюда из прошлого и за сутки вжился в этот странный и во многом непонятный мне мир. Очень многое удивило меня, многое показалось странным, но при всей своей необычности — собранным в одну систему, словно мозаика из тысячи кусочков. Самым удивительным было то, что во всём этом можно было существовать. Люди жили, и даже как-то радовались своему бытию. Отчего-то мне вспомнилась картина «Всюду жизнь». После моего суточного путешествия четырьмя поездами, это было прекрасной аллегорией России будущего.

В России жить можно, резюмировал я, и тут же развернул свою мысль: а в Москве ещё и нужно. Столичность незримо ощущалась во всём. В людях: в быстрой и уверенной походке москвичей, в выражении их лиц, в какой-то целеустремлённости, что была присуща каждому из прохожих и свидетельствовала о том, что в глубине каждого из них скрывается какая-то московская мечта, что незримо и гарантированно отличает жителя метрополии от провинциала. В зданиях: в огромных, облицованных по-осеннему холодным мрамором высотках, с дверьми подъездов высотой в два этажа, с окнами в фигурном обрамлении, с мемориальными досками, свидетельствующими о том, какие славные события происходили здесь и какие вершители истории когда-то смотрели на Москву из этих окон. Даже в автомобилях: ухоженных, многочисленных, солидных, многих — с заменёнными эмблемами производителей, но в прекрасном состоянии. Казалось невероятным, что всего в паре часов езды отсюда люди получают зарплату просроченными продуктами и надевают брюки, найденные на помойках, а люди в чёрной форме бьют резиновыми дубинками тех, кто пытается проникнуть в этот рай. Да, я действительно попал в другой, лучший мир. Это была столица, сконцентрировавшая в себе всю страну, собравшая в себе всё, что было в пределах досягаемости, и превратившаяся в ведро лучших сливок на цистерне обезжиренного молока.

Половину полос Тверской ремонтировали. За сетчатым забором было видно, как трудолюбивые рабочие укладывают тяжёлые мраморные плиты на проезжую часть. Из-за этого ремонта вся оставшаяся часть Тверской стояла в чудовищной пробке, которой не было видно ни конца, ни края. Бесконечная колонна неподвижных машин уходила в обе стороны, сколько хватало взгляда.

Тротуар улицы уже был переложен. Изумительный белоснежный мрамор, по которому я ступал, казался брошенным в пропасть осенней слякоти.

Откуда-то повеяло восхитительным ароматом свежей выпечки. Повинуясь даже не интуиции, а желанию подкрепиться, я свернул в булочную, где на прилавках лежали кренделя, слойки, плюшки, сдобы, пироги, пирожки, и прочие произведения пекарного искусства. Назвать всё это великолепие хлебобулочными изделиями означало бы опошлить истину. Я так и не рискнул этого сделать.

— Дайте, пожалуйста, курник, — обратился я к молодой симпатичной девушке с убранной набок чёлкой и небольшой мушкой на носу. Мне даже в голову не пришло спросить, сделан ли курник из пшеницы и не соевая ли внутри курица? Это показалось мне таким же неуместным, как поинтересоваться возрастом девушки с чёлкой. — И ещё чай.

— Пажаалуйста! — ответила девушка, непривычно для меня произнося букву «а». «а», и с широкой улыбкой выдала мой заказ. Мне показалось непривычным, что с меня в этот раз не взяли никаких пошлин или сборов. Я разместился за небольшим столиком возле окна и с аппетитом съел свой обед. Как я и ожидал, это был прекрасный курник без малейшего намёка на какието добавки. Москва встретила меня гостеприимно.

В углу на специально оборудованном столике под флагом России находился телевизор. У чёрно-белого ведущего отсутствовала не только мимика, но и пластика движений; то ли невидимый баллон раздувал его изнутри, то ли костюм, напоминавший по фасону деревянный бушлат, был мал ведущему сразу на пять размеров. Своим абсолютно неподвижным корпусом и странно поднятыми плечами он так напоминал манекен, что я не без чувства ностальгии вспомнил музыкальный клип на песню «Домо аригато, мистер робот». Глаза у робота попеременно то вспыхивали, то угасали, подобно огонькам новогодней гирлянды (это напомнило мне металлический барельеф медведя на локомотиве калининградского поезда). На заднем фоне телестудии виднелась надпись «Пятая колонна и происки стран Запада, как первоисточник всех проблем России». Звук был выключен, и понять, о чём говорит механически двигающий челюстью робот, похожий на суррогатного Кашпировского, было совершенно невозможно. Над телевизором висело объявление: