Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

Мы проехали ещё одну деревню, казавшуюся необитаемой. Из трубы дома, похожего на кучу сваленных друг на друга досок, шёл дым. Никаких других признаков жизни здесь не наблюдалось. За окном было бесконечное печальное зрелище разрушений и нищеты, словно там шла война: я бы совершенно не удивился, увидев невдалеке на просёлочной дороге отступающих панцергренадеров или грузовик«студебеккер» с красноармейцами.

За окнами снова появился и пропал лес. Казалось непривычным то, что на деревьях нет омелы. Возле небольшого озера, совсем рядом с железной дорогой стоял полусгоревший остов какого-то барака. Обгорелые чёрные стропила острыми шпилями устремлялись в небо, напоминая пинакли готического собора. В воде озера отражались синие рассветные облака. Вот такая она, Россия, сказал я себе; поезжай и смотри.

Поезд понемногу сбавлял ход. Какую-то небольшую станцию закрывали собою жёлтые цистерны в чёрных потёках мазута. Мне удалось увидеть только окончание «…Деревня». Три железнодорожника опирались локтями на забор, напоминая воробьёв на жёрдочке С грохотом, прорвавшимся через шумоизоляцию купе, мы пересекли сразу два моста. Мимо нас проехал ещё один длинный эшелон с зерном: молниями мелькнули вагоны.

Мы прибывали на какой-то крупный вокзал. Всюду, куда хватало глаз, разбегались железнодорожные пути. Колёса отбивали стрелки. У длинного склада песчаного цвета разгружали товарные вагоны. На запасном пути, почти упираясь в тупиковую призму, стояли две очень-очень старых платформы. Куда-то спешил маневровый тепловоз, и медленно шла по путям бригада обходчиков.

Неторопливо, очень неторопливо поезд двигался вдоль перрона. Вдалеке показалось изумрудно-зелёное здание, украшенное белыми колоннами. Крупные буквы славянского шрифта гласили:

ВЯЗЬМА

Во мне шевельнулось и ожило какое-то беспокойство. Мой не то коллега, не то конвоир Алексей опасался того, что здесь нас будут встречать, и что эта встреча будет не к добру. С очень лёгким рывком состав остановился. Мы приехали.

Прямо напротив моего окна на перроне стоял крупный мужчина с мясистым лицом, одетый в парадную форму. Судя по блеску звёзд на его огромных золотых погонах, он явно занимал какой-то высокий пост. Его лицо было отмечено печатью той неостановимой всесокрушающей силы, которую даёт дуло пистолета. Он посмотрел на меня зверским взглядом серых глаз, и я ощутил ледяную иглу в своём сердце, остановившемся на бесконечное мгновение. Словно какая-то генетическая память измученного русского народа ожила во мне, и я услышал звон кувалды о рельс, колёсный стук вагонов, уносящихся в Сибирь, и рёв пароходного гудка в бухте Нагаева; увидел ледяные звёзды Колымы через зарешёченное окно барака; почувствовал на языке вкус свекольной баланды с комбижиром, а тело моё пронзил острейший холод. За одну нескончаемую секунду, что мы глядели друг на друга, я остро и безоговорочно понял, что он здесь власть, а все те вице-мэры, олигархи и заместители министров, с которыми я вчера беседовал, всего лишь люди, за которыми ещё не пришли.

Ручку двери кто-то дёрнул, торопливо застучал. Сердце ожило, трепеща в груди.

— Это я! — узнал я крик Алексея. — Открывайте, будем бежать! Всё очень плохо! Прогнав дьявольское наваждение, я вскочил с полки и открыл дверь.

— Скорее! Берите документы! — оглядываясь, кричал Алексей. — К чёрту брюки, надо бежать!

Я успел надеть ботинки, но не зашнуровать их. Схватив одной рукой сумку с деньгами и паспортом, а другой — свои джинсы, я бросился за Алексеем к хвосту поезда.

— Если что, — наставлял меня Алексей, когда мы двигались по следующему, зелёно-золотому вагону, — я задержу их. Бегите в Москву, там вам будет нужно попасть в канцелярию президента. Запомните: Старая площадь…

Этим ранним утром в правительственном поезде было пусто. Возможно, все ещё спали. Вагон-ресторан тоже оказался безлюден. Официанты куда-то исчезли, словно предупреждённые своей официантской интуицией о грядущей буре.

— Может, оружие? — на ходу спросил я.

— Никакого оружия! Это будет решаться совершенно не так!

Я было хотел поинтересоваться, как же будет решаться моя судьба, как вдруг мы остановились. Выход из вагона-ресторана был закрыт. Перед нами стоял невысокий худощавый человек в длинном чёрном кожаном плаще до колен и фуражке с высокой тульей. От плаща отвратительно разило резиной. Поднятый воротник украшали петлицы с двумя крупными золотыми звёздами.