Нгуен Бонг - Избранное

— Вы говорите, а я буду караулить.

Мы рассмеялись.

— А как ты будешь караулить?

Малыш взял в руки веер, встал в дверях и, подперев веером подбородок, сказал:

— Когда никого нет, я буду стоять и молчать, а как увижу кого-нибудь, сразу стану веером размахивать и петь: «Тин-тин-тин», — и он показал, как будет все делать.

С того дня Хынг постоянно стоял на карауле, когда мы обсуждали наши дела. Однажды мы только собрались вместе, вдруг Хынг быстро замахал веером, припевая: «Тин-тин-тин…» И только мы разбежались по углам, занялись каждый своим делом, в комнату ввалился Лун, внимательно окинул взглядом всех и, подозрительно глядя на мальчика, спросил:

— Ты, малец, значит, сторожишь, когда твоя мать вместе с другими смутьянками устраивает собрания, да?

Но Хынг по-прежнему стоял у порога и как ни в чем не бывало напевал:

— Тин-тин-тин…

— Так или нет?

— Тин-тин-тин…

Лун вынужден был убраться, так ничего и не добившись от мальчика.

Я уже не раз убеждалась в необыкновенной сообразительности нашего Хынга. Совсем недавно, в дни праздника Тет, женщины нашей комнаты потребовали свободы передвижения по лагерю — чтобы заключенные могли поздравить друг друга с Новым годом. По этому случаю в нашу комнату зашел начальник охраны Зыонг Динь Хиеу. Хынг, ни слова не сказав матери, спрыгнул с кровати, подбежал к Хиеу и попросил, чтобы тот разрешил сшить ему новую одежду.

— А то наступает праздник Тет, а я хожу почти голый!

— Хорошо, скажи матери, чтобы сшила тебе рубашку и штаны, — ответил Хиеу.

— Нет, вы меня из дома забрали, и штанишки мои здесь прохудились, значит, вы мне новые должны дать, — тут же нашелся Хынг.

Хиеу ничего не ответил, только ухмыльнулся, но на другой день мальчику принесли новую одежду.

Главная наша задача состояла в организации партийной ячейки. В нашем секторе я была единственным членом партии. Моя соседка Мон давно вступила бы в наши ряды, но в секторе не было партийной ячейки.

Любая связь между заключенными разных секторов была абсолютно запрещена. В лагере был установлен строжайший контроль, особенно за нашим сектором и за мужским сектором номер два. Между нашими домами был небольшой дворик. Я вспомнила, как раньше выходила сюда гулять, как садилась под деревом и распевала песни. И теперь я решила таким способом установить связь со вторым сектором — выходила во двор, садилась под дерево и, глядя на окна соседнего дома, тихонько напевала.

Однажды утром я увидела, что из второго сектора вышел человек с бочонком в руках. Это был крупный мужчина, мне он показался знакомым. Когда же он подошел поближе, я узнала его — это был товарищ Там, или Ут Данг, из П-42! Интересно, как давно он здесь? Товарищ Там, не глядя на меня, прошел совсем близко, направляясь за водой. Я с трудом сдержала радостное волнение — у меня теперь будет опытный наставник, у которого я всегда найду поддержку!..

С помощью товарища Тама я установила связь с четырьмя заключенными из секторов A, B, C и D. В этих секторах содержались узники, уже прошедшие обработку, но не сломленные ею, и недавно арестованные, находившиеся, по выражению тюремного начальства, в стадии обработки. Естественно, в такой обстановке заключенные не доверяли друг другу, все боялись провокаций. И хотя среди заключенных были наши товарищи, никто не решался организовывать партийные ячейки. После установления связи между секторами мы решили создать объединенную парторганизацию. Через товарища Тама я связалась с партийным комитетом лагеря, и там одобрили нашу идею и даже назначили меня секретарем вновь созданной организации. Вот тогда-то я и предложила моей соседке Мон вступить в партию.

Да, теперь работы у меня прибавилось и времени не хватало для грустных дум и переживаний. В каждом секторе были коммунисты, и связь между собой мы поддерживали письменно, обсуждая все насущные проблемы. Иной раз приходилось писать письма в четырех экземплярах, чтобы разослать во все секторы. Вот и завела я целую «канцелярию», в которой трудилась главным образом ночью, когда все уже спали. Как раз над моей головой горела в камере лампочка, и, накрывшись одеялом с головой, оставив лишь маленькую щелочку для света, я читала всю поступающую ко мне корреспонденцию, инструкции лагерного комитета, записки моих товарищей, членов нашей организации, всю информацию о жизни лагеря, о событиях в стране, и тут же писала ответы, отчеты в комитет, давала поручения моим товарищам, — такова была моя «канцелярия».