Ли Льеж - Марионетки в ящике

Впрочем, сейчас, при свете дня, Козетта почти не боялась. Она спокойно обошла все комнаты (исключая ту, где тихо как мышка сидела Сора), поднялась в мезонин и подёргала дверь, заглянула даже в коридор, ведущий к кухне, и на саму кухню. Там она довольно дружелюбно кивнула Доротее, которая, сияя радушной улыбкой, рубила мясо на жаркое к обеду. Козетта устала бояться. И пообещала себе, что ночью будет такой же мужественной, как сейчас.

Но время шло и ощущения менялись. Пообедали впятером: Ли, Бен, Куница, Козетта и малышка. Когда Козетта хотела взять тарелку жаркого и отнести её наверх Соре, Куница неожиданно остановил её:

– Сиди, я сам.

И сам, действительно, взял тарелку, положил туда всякой всячины и понёс яства наверх. Козетта слишком удивилась, чтобы это обсуждать, и потому задала совершенно другой вопрос:

– Ребята, как вы думаете, малышке удобно есть без языка?

Ли и Бен одновременно поперхнулись. Девочка подняла на Козетту свои огромные, прозрачно зелёные глаза, и уставилась с непонятным выражением.

Всё-таки я нервничаю, отметила Козетта. Даже более того. Я боюсь.

После обеда быстро начало темнеть. Козетта полежала на кровати в спальне, потом накинула шаль и вышла на балкон, чтобы полюбоваться закатом. Но закат сегодня был какой-то странный: не оранжевый и не красный, а багрово-фиолетовый, будто по небу расползся огромный синяк. Смотреть на это было не слишком утешительно. Козетта вздохнула, сердито нахмурилась и вернулась в комнату.

Некоторое время она сидела на корточках у комода и вертела в руках пистолет. Брать или не брать его с собой на ночную эскападу? Мальчики наверняка будут безоружны, а ночные гости, кем бы они ни оказались, могут представлять опасность.

А если она ошибётся, запутается в темноте и подстрелит не того, кого надо? Стрелять вслепую Козетта не умела. Ранить своих сообщников – не собиралась. А ещё она помнила, что убитые в этом доме имеют свойство оживать… Во всяком случае, Доротея после смерти стала, кажется, ещё дружелюбнее и выглядит совершенно здоровой.

Поразмышляв, Козетта решила всё-таки обойтись без оружия. В конце концов, она будет под защитой двух мальчиков. Они не бросят её на произвол судьбы и привидений.

За ужином собрались уже вчетвером: малышка опять куда-то спряталась. Расправившись с оладьями и творожным пудингом, Ли как-то виновато пожелал всем спокойной ночи и, поминутно оглядываясь через плечо, направился в свою комнату. В гостиной остались трое.

В камине ярко пылал огонь, на столе стояли два канделябра, в каждом по пять свечей, и Козетта пока не ощущала ни холода, ни нехватки света. Но в углах просторной комнаты сгущались тени, до которых не могли добраться круглые ореолы горящих свечей, на потолке дрожали очертания непонятных предметов, которых, казалось, не было в комнате, а за окнами было черным-черно, будто их залили чернилами. Постепенно все разговоры заглохли и гостиная погрузилась в молчание. Бен сидел на кончике стула и нервно сжимал и разжимал руки, лежащие на коленях, Куница откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, а Козетта выбрала из стоящих на столе свечей одну и следила за ней взглядом, чтобы не думать о тёмных углах. Прямоугольная гостиная стала казаться овальной, и в центре этого овала был стол, диван и несколько стульев, на которых сидели три желающих казаться смелыми подростка.

Часы в холле пробили без четверти двенадцать.

– Пора уже, наверное? – неизвестно к кому обращаясь, спросила Козетта.

– Пора что? – вздрогнул Бен. – Нам ведь не обязательно выходить из комнаты. Всё равно главные перемены происходят в холле и… здесь. Когда сюда… кто-то войдёт… мы это увидим! – его голос дрогнул, и Бен закашлялся, пытаясь это скрыть.

– Подождём до полуночи, – очень тихо сказал Куница.

И они начали ждать. Каждая минута тянулась как целый час. Козетта усиленно прислушивалась, но не слышала ничего, кроме лёгкого треска пламени. Никакого скрипа, шагов, сатанинского хохота, или что там должно слышаться в доме, полном загадок…

Часы снова начали бить.

– Внимание! – сказал Куница и подобрался.

Козетта выпрямила спину. Часы пробили десять, одиннадцать, двенадцать раз… потом тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

– Это ещё что? – с каким-то подвизгиванием спросил Бен.

– Возможно, механизм испортился, – ровным голосом ответил Куница, – я выйду и посмотрю.

Он встал и взял один из стоящих на столе канделябров. Дверь в холл была открыта, но там ничего не было видно.