Я одеялом и матрасом
был весь накрыт,
ведь показался мне ужасным
твой аппетит.
Я каждой фиброй (бог свидетель!)
вопил: «Не трожь!
Не трожь ежа!»
Увы, был съеден
сей бренный ёж.
И вот, когда ты крошки с пледа
смела под стол,
душа не вынесла поэта,
и я ушёл.
И предо мною в скорбном плаче
аж два часа
стояли словно снова зрячи
его глаза.
Живой как будто иглокожий
и мокр носок,
и снова его лапки хожи
наискосок.
Как будто снова он, не давши
пропасть добру,
зашкиркою фитюшку тащит
в свою нору.
Как будто, с мордочки очистя
лишай и слизь,
он вновь, фырча, апчхи-хом листья
взметает ввысь.
Как будто бродит данный ёжик
среди рябин,
а не рассыпан горсткой крошек
на ковролин.
Увы! Уж нету и в помине
ежа. Клянусь:
К тебе, чудовище, отныне
я не вернусь!
Я ухожу в решенье твёрдом
навек. Прощай!
Не жди меня отныне с тортом
к себе на чай!
Какой же ты космический корабль?
Борис Соколов
Какой же ты космический корабль?
Когда тебя спускает парашют.
Ты орбитальный маломощный дирижабль,
Безногий яйцевидный каракут.
Прибытие свершись, не поминайте лихом,
За мной придут дождитесь новостей,
Украдкой ночью, выступая тихо,
А я принять готов непрошеных гостей.
Над нами проведут эксперименты.
За это я, пожалуй, всех прощу,
И жизни этой лучшие моменты,
Приняв билет, тебе я сообщу…
Преодолев земное притяжение,
Без шума со двора взмываем в высь,
Мы твоего желанья воплощение,
С полу нажима, без волнений, завелись…
И чуть совсем еще, явись знаменье,
Скользните тени по шпаклёваной стене,
Удары молнии, антенны, заземленье,
И этот мой привет чуть с придурью весне.
Какой же ты космический корабль?
Мы мимоходом Млечный пропустив…
Все еще маломощный дирижабль,
Твоим потугам бесконечность супротив…
Шекспир явился ночью мне во сне
Наталия Варская
Шекспир явился ночью мне во сне
И говорит: «Молился ли ты на ночь?»
А время приближается к весне,
И я не Дездемона, а Иваныч.
Когда молиться, коли загулял,
Как мартовский издёрганный котяра?
Я говорю: «Шекспир, а ты ль писал
Всё то, что есть плоды большого дара?»
Вопрос поставил гения в тупик,
В руке его сверкнула ярко лира:
«А ну-ка, разливай коньяк, мужик!»
Всю ночь я пил в компании Шекспира.
— Кто там?
— Откройте, мы из военкомата!
— С каким еще автоматом?
— Да не с автоматом мы, не с а-вто-ма-том!
— А, так вы с матом? Нет, не пустим, у нас матом не ругаются!
— Да кто ругается? Никто не ругается! Откройте, мы из военного комиссариата!
— Откуда, откуда?
— Да из военкомата же!
— А, из военкома-а-та! Так бы и говорили. А что вам нужно?
— Да не что, а кто. Куфайкин И. С. здесь проживает?
— Ну, здесь.
— Так откройте, мы к нему.
— Зачем это?
— Так ему повестка!
— Какая еще поездка?
— Да не поездка, а повестка! Хотя правильно: сначала повестка, потом поездка.
— Какая еще поездка?
— Ну, в армию же.
— Не, никуда он не поедет.
— Как это не поедет? Все поедут, а Куфайкин И. С. не поедет?
— Таки не поедет!
— Это почему?
— А нет его дома!
— А где он?
— А за хлебом пошел!
— А когда будет?
— Через неделю.
— Точно через неделю?
— Точно, точно!
— Ну, ладно, мы придем через неделю.
Прошла неделя. Снова:
— Кто там?
— Мы из военкомата, откройте!
— А, проходите, проходите, гости дорогие!
— Спасибо! А что вы это нам с порога водку предлагаете?
— А выпейте за здоровье нашего дорогого внука, сына и брата Куфайкина Ибрагима Соломоновича!
— Нет, мы на службе! Вот вам повестка, уважаемый Иб… Ибрагим Соломонович.
— Оставьте себе, товарищ прапорщик! А вот вам мой паспорт.
— Зачем? У нас в военкомате сдадите. А пока распишитесь в получении повестки.
— Нет уж. Сначала вы посмотрите в паспорт!
— Ну, и что там?
— Да вы на дату моего рождения смотрите.
— Да чего мне смотреть? Я и так знаю, что тебе пока двадцать шесть лет. Еще не поздно долг Родине отдать!
— Да нет, товарищ прапорщик, вы число и месяц рождения видите?
— Ну и что?
Читать дальше