Хэрриет Эванс - Лето бабочек

– Есть, – сказала я, довольная, что он помнит. – Восемь или около того. Малая Медянка, и… – Я замолчала. – Книга всегда хранилась дома. Ты, наверное, взял ее с собой на Ноэль-роуд.

– Возможно, я так и сделал, – неопределенно ответил он. – Не могу понять зачем. Понимаешь, я терпеть не мог думать о том месте после того, как уехал. Не могла бы ты взять ее с собой, если… если мы поедем?

– О, – сказала я. – Конечно… – Я колебалась.

– Твоя мама все понимала. Она тоже не была близка с родителями. Я никогда не рассказывал ей полную историю, но я немного поговорил с ней о моей семье. Она была чуть ли не первым человеком, который действительно меня понял.

– Понял что?

Он сказал с веселостью, которая меня раздражала:

– О, что она, вероятно, допустила ошибку, взяв меня на себя. Все мои проблемы.

– Какие проблемы?

– Что я вырос в таком месте… с такой матерью.

– Я все еще… – Я остановилась и начала снова: – Я до сих пор не понимаю, что ты имеешь в виду насчет нее.

– Я имею в виду, что по поводу моей матери я не могу сказать ни слова. Разве это не ужасно? – Розовые пятна появились на его щеках. – Я правда не могу это объяснить – у меня были годы, чтобы обдумать это, знаешь, но я все еще не могу понять. Моя новая жизнь очень далека от всего этого, так иногда случается. Например, я сижу за своим столом в кампусе, читаю газету или разговариваю с каким-то студентом, и все это такое чистое, блестящее, новое. Я понимаю в такие моменты, что здание, в котором мы сидим, моложе студента передо мной, а потом я вспоминаю Кипсейк. Он строился, пока Шекспир писал пьесы. В моей комнате были лягушки между стекол и мох на полу, я всегда видел свое собственное дыхание, потому что по воздуху от меня шел пар, а ночью я что-то слышал. – Он устало улыбнулся. Он выглядел испуганным; почему он испугался? – Мне было холодно восемнадцать лет – там, а потом в школе-интернате, – пока я не уехал в Оксфорд. Видишь ли, никто не любил меня, ни один человек, пока я не встретил Дилайлу. Она была… – Он замолчал. – В общем, Кипсейк – это волшебное место, но я был там несчастен. Даже думать не могу о том, чтобы вернуться. Я могу ясно себе представить это… река, ступеньки, тропинка до дома… и все это так реально. Черт возьми, единорог. – Он моргал. – Сейчас я с Мерилин, и она очень добра. Она верит в прозрачность наших отношений. Понимаешь, я не думаю, что моя мама вообще меня любила.

– Я уверена, что это неправда.

– Она всегда говорила, что с войной все изменилось. Она высосала жизнь из живых, и она была одной из них. Я думаю, это был просто повод для ухода. – Он сделал глоток чая. – Некоторые люди должны иметь детей. Некоторые нет.

Я снова подумала о миссис Полл. Как некоторые люди, которые не твои родители, лучше, чем родители. О Малке, о его руке на моей в пятницу, тогда, я уверена, он видел моего отца насквозь. «Не знаю, правда ли это».

– Ну, в моем случае да. – Он поставил пустую чашку на кровать и неожиданно сказал: – Я рисую слишком мрачную картину. Нина, что ты думаешь? Ты поедешь со мной? Поедешь смотреть на Кипсейк?

– Не думаю, что я смогу, нет, – услышала я сама себя, словно он только что попросил меня съесть бутерброд по дороге. – Извини.

Отец сглотнул и снова дернул штаны за колено.

– Могу я спросить почему?

Я потянула за кожу у ногтя.

– Я не знаю тебя. И, как я уже сказала, я никогда не слышала, чтобы дом принадлежал мне или что-то в этом роде, я ничего не читала о нем, кроме как в той книге, и потому что я тебя не знаю, и, ну, я не хочу обидеть маму. – Я подняла свою сумку. – А еще, – я действительно не знала, как это сказать. – Я просто не уверена, что верю тебе. Извини.

– Ты – ты мне не веришь ? В какую часть этого ты не веришь?

– Не знаю. Прости, – снова сказала я слабо. Я чувствовала себя довольно паршиво, как будто это совсем не такое воссоединение, о каком я мечтала.

– Нина, послушай. Поедем со мной в Кипсейк, только один раз. Я не буду тебя больше ни о чем просить.

Я внимательно наблюдала за ним. Его глаза были скучными, умоляющими.

– Разве ты не хочешь проверить, лгу ли я? Испытать меня? Разве ты не хочешь хотя бы увидеть дом, чтобы потом рассказать, когда станешь старше, и тебе разве не интересно узнать, откуда ты родом, знать, что теперь ты все выяснила, что ты стояла там, где стояла твоя бабушка?

Я заерзала под его взглядом.

– Но я ведь не знала ее. У меня не было…

Он поспешил вставить, прежде чем я успела что-то сказать:

– Я знаю, что мы не знаем друг друга, я точно знаю, что ты ничего мне не должна. Но я все-таки твой отец. Не могла бы ты?.. Ха… – Он наклонил голову, и, к моему изумлению, из его горла вырвалось полурыдание. – Пожалуйста, сделай это, по крайней мере, для всех нас. Это все, что я прошу.