Хэрриет Эванс - Лето бабочек

– Там много бабочек?

Он засмеялся.

– Можно и так сказать. Я говорю – правда, серьезно – поедешь со мной? В конце концов, Кипсейк – твой.

– Но я ничего о нем не знаю. Ты говоришь, что он мой, но никто никогда не связывался со мной, чтобы сообщить мне, что я унаследовала разрушенный дом у ручья… Где точно он находится? Только ты мне о нем говорил.

Он немного помолчал.

– Я знаю. Не понимаю, почему они никогда не искали тебя, старики «Мурблс и Рутледж». Я имею в виду, они были адвокатами семьи с тех пор, как давным-давно «Мурблз» был филиалом в Труро. Держу пари, они знают больше, чем я. Все, что я знаю, – этот дом твой. – Он хлопнул себя по коленям. – Это было бы типично для нее, отстранить тебя от собственного наследства по какой-то странной причине. Возможно, потому что ты моя дочь. Последний акт злости. – Он быстро и выразительно покачал плечами, а затем потер тонким пальцем по переносице. – Прости меня. Старые призраки. Думаю, это те из них, которые обязательно должны были вернуться. В последнее время я не думаю о той жизни. Постарайся и ты.

Это, казалось, противоречило той картине, которую он описал ранее.

– Почему? – спросила я.

Он выдохнул.

– Позволь мне рассказать про Кипсейк. – Снова прищуренные глаза, как будто он оценивает меня. – Мужчины не могут унаследовать его, если только в поле зрения нет другой наследницы-женщины. Чарльз II, старый Чарли, он был в затруднительном положении, понимаешь? Прятался в Кипсейке, а там жила Нина, наш предок, – это первая Нина, она была самой красивой в округе, – он втянул ее в свои дела. Её портрет висит там в холле. Ты очень на нее похожа. Клянусь тебе.

Я покраснела, мне было неловко от его комплиментов.

– Нина в письмах жаловалась Чарльзу на то, что он оставил ее на содержание этого огромного дома, без родителей и большей части наследства, а также с ребенком, которого надо было содержать. У нас остались те письма, ты их увидишь. Я могу… – Но он остановился. – В любом случае, Чарльз ответил. Отправил ей указ. Что-то вроде пенсии каждый год за помощь и обещание, что Кипсейк будет принадлежать только ей и их дочери. Он также отправил ей огромную бриллиантовую брошь, только она варварски продала ее…

– Кто? Тедди?

– Да. Длинная история. Прямо перед войной. – Он снова почесал нос. – Когда я читал это, я должен сказать, что я даже вскрикнул от твоего имени, Нина.

– Что читал? Где?

Он снова посмотрел на меня.

– О, она написала – ну, она написала мне, объяснив все это, прежде чем умерла. Послушай… Вот что я знаю об этой ситуации. Вероятно, довольно мало. Ты понимаешь, английское наследственное право не так уж и практикуется в Огайо.

Он говорил так тепло. Я подумала о Сью и Бекки с работы, об их одержимости «Даунтоном». Им бы понравился мой отец, его хрустальный акцент, его разлетающиеся светлые волосы: телевизионная драматическая версия англичанина.

– Моя мать, Теодора Парр, была девятой женщиной, которая унаследовала дом. В истории была пара мужчин, когда не было женщин-наследниц. Фредерик, он был великим коллекционером первых изданий, кукольных домиков, ну, всего такого. Очень интересный мужчина. Он был моим прапрапрадедом. И, конечно же, Руперт Вандал. Снес заднюю часть дома. Говорят, он задушил горничную, когда она… не соглашалась… ну, да ладно. Сказки. Он был сумасшедшим. Неприятный момент истории. Начинаешь их всех узнавать, когда вырастаешь там, знаешь, как соседей по дому… это странно. Да, Руперт был неудачником.

Ну, для меня и большинства из нас интересной всегда была его внучка, Безумная Нина. Как раз она провезла бабочек контрабандой из Турции. Она тоже там, конечно же… – Он замолчал и покачал головой. – Она посадила тутовое дерево, которое привезла из Турции. И оно все еще там, двести лет спустя. По крайней мере, я предполагаю, что оно все еще там – о, не обращай внимания на все это. Старые истории, как я уже сказал. Я вырос с ними.

– Я уже знаю немного, – сказала я ему. – Первую Нину Парр, во всяком случае. Эта твоя книга, та, которую ты оставил мне. – Я видела, как он уже почти начал говорить. – «Нина и бабочки».

– Черт возьми. Я не думал об этой книге… полвека. Не видел ее с детства.

– Но у меня остался твой экземпляр, – сказала я, улыбаясь ему.

– Не думаю. У меня не было своего экземпляра, этот – моей мамы. Разве не забавно, что все это было заперто где-то в темных нишах нашего разума? «Нина и бабочки». Веселая хорошая книжка, странная история и все такое. – Он моргнул. – Там в конце нет списка ее любимых бабочек?