Лиза Ко - Беспокойные

Поезд прошел центр Манхэттена без остановок. Я прислонилась к двери, чувствуя каждую кочку на путях. Я знала, что надо вернуться в Бруклин, оставить записку в ресторане, чтобы Цин позвонила, если когда-нибудь туда вернется. Но застыла в нерешительности в метро, с чувством, что упускаю что-то ценное.

Когда я сошла на Фордем-роуд, солнце уже висело низко. Я поднялась по лестнице в нашу квартиру, прошла мимо соседа Томми. «Неплохо-неплохо-неплохо», — сказал он. В рассеянности я выронила ключи, и он их для меня поднял.

Еще несколько дней после того, как я увидела женщину, которая могла быть Цин, мне не спалось. Восьмичасовые смены в салоне ползли в тумане, а Леон маячил только где-то на краю зрения. К твоей радости, я разогревала на ужин замороженную пиццу. Ты попросил денег, чтобы купить DVD у женщины, которая продавала их в колумбийском ресторане, и я без лишних слов дала наличку. Когда я вернулась с работы и застала тебя, Майкла и Вивиан за фильмом про человека, который всех взрывал из пулемета, я пошла в спальню и закрыла дверь. Сил спорить не было. Скоро снова будет зима.

Я села у окна, глядя на квартал, темнеющее небо, наполнявшее меня странным ужасом. Я видела человека с тросточкой, переходившего улицу, миссис Джонсон под ручку с дочерью, поднимавшихся на холм и о чем-то тесно говоривших. Я вернулась в гостиную и присоединилась к вам перед телевизором.

В автобусе до Атлантик-Сити пахло ногами, обивка сидений была пыльной, поблекла до однообразных бежевых и бурых оттенков, а сами сиденья были все без исключения заняты — ряды голов, торчащие из лыжных курток, увенчанные большими вязанными шапками основных цветов. Мы с Леоном, вдвое младше остальных пассажиров, сели в хвосте, ели паровые пирожки со свининой из пакета с желтым смайликом. Автобус выехал из туннеля на узел магистралей. Высотки расплющились и размазались по земле, стали стоянками и бетонными отбойниками, тусклыми и серыми в зимнем свете. Только знаки были ярко-зеленого цвета — названия городков Нью-Джерси, которые я читала вслух: Хакен-Сак, Па-Рамус. Старики храпели, привалившись к окнам, кто-то кашлял, хрипел и отхаркивался, будто у него кончались батарейки. Мои кроссовки издавали звуки поцелуев, когда я двигала ими по полу. Я достала последнюю булочку, впилась зубами в сладкое сдобное тесто.

Атлантик-Сити был подарком Квана, который влил в казино столько денег, что ему давали ваучеры на бесплатные номера в отелях, ужины, напитки. В прошлом его сопровождала Диди, но в этот раз она отдала ваучер мне с Леоном, хоть мы и не были игроками. «Вам отдохнуть нужно больше, чем мне, — сказала она. — Это предсвадебный подарок». Кроме того, Кван бросил играть. Теперь он посещал еженедельные собрания для людей, которые играют слишком много.

Так что мы с Леоном бесплатно заселились в «Цезарь» — казино с коврами, звенящими звуками и огнями. Купили бутылку «Хеннесси» и выпили слишком много, у меня заболела голова. И всё же от свежести поездки за город — даже в этой залитой светом комнате, откуда будто откачали кислород, обработали его в машине и закачали обратно, — мне хотелось еще «Хеннесси». Два быстро опрокинутых шота — и тяжесть ушла. Четыре шота — и Леон превратился в мужчину, которым казался при нашем первом знакомстве: желанным призом, чье внимание было внезапным, зыбким, а не этим человеком, чей возраст иногда заставал меня врасплох — как в те моменты, когда он клал деньги на карточку для метро, а я замечала, что у него отекают руки, стала тоньше шея, обвисает кожа на горле. Были дни, когда руки у него болели так, что он не мог работать. И я тоже стала другой, хотя и жила в том же теле, что когда-то спало с Хайфэном, пряталось в ящике, родило ребенка, жаждало Леона до трясучки. Тело менялось постепенно, но верно. Плоть на костях становилась тяжелее, кожа — грубее. Росли волосы там, где не росли раньше. Но было оно тем же самым, хоть на нем и не осталось заметных признаков прошлого. Оно всё помнило на каком-то скрытом, клеточном уровне, словно мышечной памятью.

— Что случилось с компанией грузоперевозок? — спросила я Леона, и он ответил, что Сантьяго передумал.

— Он теперь идет в ландшафтный дизайн. Говорит, и для меня найдется работа. Так что буду работать в ландшафтном дизайне.

Оптимизм Леона был нелепым, даже вредным.

— Но у него есть план? — Я сомневалась, что он когда-нибудь будет работать у Сантьяго. — Он берет кредит? У него есть бизнес-партнеры?

— Ой, это же Сантьяго. Он что-нибудь придумает.