Лиза Ко - Беспокойные

Я следила за кораблем, пока он не стал белым пятнышком, растворился на горизонте.

— Ты же не работаешь в ресторане.

— Да, но я китаец.

— Лучше попроси больше так тебя не называть.

— Это же шутка, мам.

Я взяла еще один заем, чтобы заплатить за обучение дизайну ногтей. Моей специальностью стали сложные рисунки. Я умела рисовать пальмы, бриллианты и клеточку, даже узнаваемое человеческое лицо на ногте большого пальца, хотя и не представляла, зачем это людям. В хорошую неделю я на одних чаевых зарабатывала больше, чем раньше на заводе. Рокки звала меня любимицей клиентов, и все говорили, что у меня ровная рука и наметанный глаз на лучшие комбинации цветов.

Я была довольна собой, когда слышала смех Рокки, мягкое фырканье через нос, но, когда ее голос был натянутым, а лицо — тревожным, я заставляла себя учить новые рисунки и говорить с клиентами с особой вежливостью — не только ради чаевых, но и потому, что помнила историю о женщине, которая открыла собственный салон. Однажды я подслушала, как Рокки сказала в кабинете своей подруге: «Уверена, Полли может здесь управлять не хуже меня». Диди сказала, что Рокки разговаривала по телефону насчет кредитов и размышляла о том, чтобы открыть второй салон. Новому салону понадобится новый управляющий, и если Рокки выберет меня, то она же может стать моим спонсором для грин-карты.

Когда Рокки не было, маникюрщицы о ней сплетничали.

— Живет в особняке на Лонг-Айленде, — сказала Джои. — Ее муж занимается импортом-экспортом фруктов.

— Ее муж не работает. Сидит дома, убирается и готовит, — возразила Диди. — Воспитывает сына и возит ее на машине. Вы что, не видели, как он забирает ее с работы?

— А я слышала, что она вышла за него по любви, но он был нелегалом и чуть не попался иммиграционной службе, — сказала Коко. — Его собирались посадить в тюрьму для иммигрантов.

— Что такое тюрьма для иммигрантов? Я думала, у нее муж из китайской мафии, — сказала я.

Джои прыснула:

— Это бы многое объяснило в ее характере.

Одним безлюдным утром вторника я сидела в кресле для педикюра и листала журнал.

— Ты здесь до двух, да? — Передо мной стояла Рокки со связкой ключей от машины, с подведенным правым, но не левым глазом. — Мне надо съездить домой на минутку, я кое-что забыла. Съездишь со мной?

Оказалось, что Рокки живет не на Лонг-Айленде, а в северо-восточном Квинсе — почти на Лонг-Айленде. Поездка по мостам и магистралям заняла полчаса, и всю дорогу она проговорила о своих больных лодыжках и высоком давлении.

— Старость не радость, Полли, ты знаешь?

— Разве ты старая, — ответила я. Ей, наверно, было лет сорок — на десять лет старше меня.

— Ты такая милая. Но серьезно. Высокое давление! Придется отказаться от кофе, красного мяса, жареного — от всего что ни скажи. Принимать таблетки. И я начала всё забывать налево и направо. Сегодня должна была привезти кое-какие бланки, а сама оставила их дома. Я ведь себе даже записку написала.

Дом Рокки стоял в конце квартала из одинаковых зданий — с двумя этажами, палисадником и пристройкой-гаражом. Он был из коричневого кирпича, с темно-красной крышей, низкими воротами, отделявшими двор от тротуара. Не особняк — новые дома в Минцзяне были куда больше. Но все-таки очень хороший дом. Я прошла за ней в прихожую с ростовым зеркалом на стене и в гостиную с хорошим кожаным диваном и двумя высокими окнами. В углу, на синтезаторе, были стопка бумаг, школьная фотография сына Рокки подросткового возраста, который улыбался пластмассовыми брекетами.

— Хочешь пить? — Она достала из картонной коробки бутылку «Поланд спринг». — Присядь пока на диване. Я сбегаю наверх и поищу бланки.

Я села, но, как только услышала ее шаги над головой, встала. Дальше по короткому коридору была кухня — с посудомойкой и микроволновкой, коробками хлопьев и пачками чипсов на круглом столике. Раковину переполняли тарелки, а вся стойка — в засохших пятнах соуса и крошках. На другом конце кухни была дверь в маленькую комнату. Я услышала голоса, звук мотора.

Это был телевизор. Я заглянула в открытую дверь и увидела человека в откидном кресле в полосатых пижамных штанах, тапочках и растянутой белой майке. В одной руке он сжимал пульт, второй зарылся в пачку «Читос». Он хрустел с механическими движениями и довольно причмокивал.

Муж Рокки сидел дома среди дня, ел «Читос» и смотрел боевики в пижаме. Он не был похож на владельца импорта-экспорта или даже домохозяина, который готовит и убирает.