Лиза Ко - Беспокойные

Майкл был тощим в поясе, но пошире в плечах — в форме игрушки с болтающейся головой — и дружил с компанией таких же друзей-недоростков, которые стали и твоими друзьями: Хунг, Сопхип и Элрой. В четвертом классе вы с Майклом обсуждали каких-то Могучих Рейнджеров так, будто это настоящие люди из нашей округи.

— Что это за Тимми? Мальчик из школы?

Вы с Майклом корчились на диване, хлопали по коленкам и в ладоши.

— Томми, а не Тимми! Он не мальчик . Он Черный Динорейнджер.

— Черный… дивно?..

— Что? — переспросила Вивиан. — Что дивно?

Вы с Майклом визжали от смеха.

— Дино, а не дивно! Дино-дино-дино!

Глядя, как вы с Майклом играете в парке, я гордилась тобой, потому что ты бросал мяч сильнее, быстрее. И всё же, хоть ты и был сильным и бесстрашным, Майкл был отличником, а ты учился плохо, прямо как я. Я могла заучить тексты к поп-песням и придумать, какие цвета смешать, чтобы получить нужный оттенок, но с таблицей умножения у меня не срослось. И не были грамотными ни Леон, ни Вивиан, так что оценки Майкла стали сбоем — настолько случайным, что с тем же успехом хорошим учеником мог бы быть и ты, и это ты бы говорил что-нибудь вроде «когда я поступлю в колледж». Я знала, что нечестно сравнивать вас с Майклом, раз Майкл никогда не жил за пределами Нью-Йорка, но когда он решал почитать библиотечную книжку, а ты садился перед телевизором — и, да, скорее всего, я сидела с тобой, — смотрел повтор повтора того, что и так уже видел четыре раза, и опять заявлял, что потерял домашку, я чувствовала, что это меня разоблачают в отсутствии интереса к книгам — если только это книги не про искусство и картины, как те, что приносила в салон Коко; их я читать любила. Ты плохо учился английскому. У твоего пота был баклажановый запах — я не сомневалась, что его ты унаследовал от Хайфэна. Ты всегда хватал самую большую сладость и объедался, пока остальные кусали понемножку, ты всегда стучал куриными крылышками по тарелке, словно играл на барабане. Коренастый и плотный из-за большого аппетита; у тебя всегда задирались футболки на талии, ты был без пяти минут толстяком, перерастал новые штаны чуть ли не за ночь. Будто у меня были деньги всё время покупать новую одежду! Я переживала, что это из-за меня ты вел себя невежливо или эгоистично, что это показывает какие-то недостатки во мне самой.

Хана ушла из «Привет, красотка», чтобы вместе с мужем и братом открыть химчистку, и я вспомнила, что два ее ребенка ходят в старшую школу в городе — туда, где для вступления надо сдавать экзамен.

— Ты слишком к нему строга, — говорил Леон. — Не так уж всё и плохо.

Я провела в Нью-Йорке десять лет и часто предавалась воспоминаниям о первых месяцах на Рутгерс-стрит — времени бессвязном, тогда я каждое утро просыпалась в спальнике и пугалась того, где оказалась и что сделала. Тогда каждый день казался безнадежным, будто неопределенность никогда не кончится — ребенок, работа, долги, — но из всей своей биографии я больше всего любила возвращаться к этому первому году в Нью-Йорке: любила его повертеть, подивиться собственной молодости, как было страшно и здорово, как много с тех пор изменилось. Даже время, когда я брала тебя на завод, в воспоминаниях казалось мирным, хотя я всегда обрывала мысли, когда представляла, как могла пойти жизнь, если бы я не вернулась к той скамейке, где оставила тебя.

Было одно воскресенье — где-то за год до того, как мы снова расстались, — когда мы ехали на метро в место, которое ты выбрал наугад на карте. Мы уже давно этим не занимались. Мы оказались на кончике Манхэттена, шли по петляющей тропинке вдоль воды. Я по ней скучала — по воде.

— Мы приходили в этот парк, когда ты был маленьким.

— Не помню, — сказал ты.

Ты всё больше походил на меня — те же глаза, и рот, и нос, широкие плечи и костлявые ноги, — хотя, когда я видела тебя в профиль, замечала, как сильно ты напоминаешь Хайфэна кончиком подбородка и густыми бровями. Потом ты поворачивался по-другому и снова был как я.

Мы сели на скамейку и закинули ноги на поручень. Вода искрилась. Я показала вдаль на большой корабль, уходивший от города.

— У меня новое прозвище в школе, — сказал ты. — Заказ номер два.

— Что это значит? — Я стеснялась своего незнания, как в тот раз, когда водила тебя с Майклом на ярмарку, и ты смеялся надо мной, когда я перепутала английское слово «осьминог» — название крутившейся по кругу карусели — со «львом».

— Это шутка. Знаешь китайское меню на вынос? Так там заказывают блюда. Заказ номер один, заказ номер два. Поняла?