Лиза Ко - Беспокойные

Я положила тебя и выпрямилась на стуле. Наконец ты замолк. Соседка была уже на третьей стопке, но я хотя бы справилась с одной.

Сложить, нажать, прошить. Сложить, нажать, прошить. Ты снова плакал. Я торопливо прошла оверлоком до конца ткани и бросила рубашку в стопку законченных. «Погоди», — сказала я, но ты всё кричал. Я нашарила бутылочку, пыталась взять тебя, одновременно пряча в коробке, — одна рука у тебя под затылком, в правой подмышке — бутылочка. Ты схватился за бутылочку. Мои ноги болели от неудобной позы. Ты дернул, я потеряла равновесие и, завалившись назад, ударилась затылком о стол снизу. Шлепнулась на пол, бутылка выскользнула и приземлилась в коробку, тебе на ноги. Ты взвыл. Я потерла голову. Тут меня и застала начальница — под столом с плачущим младенцем и коробкой ткани, залитой молочной смесью.

Тогда я и ушла. Вниз, мимо Гранд, Питт, Мэдисон, Пайк, Клинтон, Генри, Эссекс, Черри. Пока я перебегала улицу с тобой у груди, гудели машины. Монтгомери, Джексон, Уотер.

Я не знала, куда иду. Я остановилась у сетки-рабицы детской площадки, где в конце сентября не было детей — только кривые баскетбольные кольца, хлопающий перед начальной школой флаг и ряд высоких зданий на заднем фоне. Начальница отпустила меня со смены без денег и сказала, что не выгонит с работы, если завтра я приду без ребенка.

Мозг вернулся к расчетам, как мало я заработаю в этом месяце. Даже если работать в четырнадцатичасовых сменах, не хватит сразу и на квартплату, и на ростовщика, и на няню. Мать Диди всё еще болела.

Значит, к воде, к ее бурным серым волнам, приглушенному шуму машин на мосту над головой. Ряду скамеек, опустевших в будний день. Баржам, плывущим по реке.

Я так устала. Хотелось только побыть наедине с собой в безмолвной темной комнате.

«Отправь его в Китай. По-другому никак».

Ты брыкнулся, будто хотел освободиться. Не хочу тебе говорить, что я сделала.

Спешно, пока не передумала, оглядываясь, чтобы никто меня не видел, я поставила сумку под скамейку и опустила тебя внутрь. Сумка была больше тебя, ее края — из твердого прорезиненного пластика. Разогнуться было уже легче — я чувствовала облегчение.

Я побежала.

— Прости, прости!

Ты всхлипывал. Я прижималась к твоему телу.

Я прошла почти два квартала, пока не встала на светофоре. Свет еще менялся с желтого на красный, но через перекресток медленно полз автобус. Если бы желтый свет задержался на миг дольше, если бы автобуса не было, то бежала бы я дальше?

Но я вернулась, и сумка лежала на месте, а ты — всё еще был внутри.

Я гладила тебя по волосам. «Мама, — сказал ты опять. — Ма-ма!»

Я позвонила йи ба и рассказала, что у меня есть сын, которого я пришлю в деревню, пока не расплачусь по долгу и пока ты не подрастешь, чтобы пойти в школу в Нью-Йорке.

Йи ба издал такой звук, будто отхаркивал мокроту.

— Хрм. Ехать в самую Америку, только чтобы забеременеть. — Он сказал, что возьмет тебя, примет деньги, которые я пошлю домой. — Но только для твоего сына. Это ему нужны деньги, не мне.

Сестра Диди, которая вышла за своего парня американского происхождения в Бостоне, хотела навестить их мать в Китае. Я взяла очередной заем и предложила оплатить перелет сестры, если она отвезет тебя к йи ба.

Я собрала сумку с твоими вещами, подушкой и фотографией, где мы с тобой вдвоем в туристической будке в Саут-Стрит-Сипорте. На фотографии мое лицо закрывала тень, а ты капризничал от жары. На заднем фоне были карикатурная статуя Свободы, желтое такси в клеточку и Эмпайр-Стейт-Билдинг — все в одном районе.

В ночь перед твоим отъездом я не спала, запоминала твое лицо. Наконец мы заснули, свернувшись вместе. Утром с розовыми и отекшими от слез глазами я отдала тебя сестре Диди. Ты не проснулся. Диди и ее сестра пошли на автобус от Ист-Бродвей до аэропорта, но я с ними не пошла. Не могла видеть, как тебя уносит чужая женщина, и поверить, что с тобой всё будет хорошо, что я снова тебя увижу.

Когда тебя увезли, я легла лицом на место на подушке, где ты спал. Пятнышко, всего несколько минут назад теплое, уже остыло.

По плечу постучала Мин.

— Полли. Эй, — она тормошила меня за руку. — Ты поступила правильно.

Тогда я ей не верила.

Он даже не ожидал, что будет так просто. Леон ответил после второго гудка, и от его голоса показалось, будто Дэниэла гладят руки великана.

— Деминь! Голос у тебя как у совсем большого! Я ждал твоего звонка. Вивиан говорила, что встретится с тобой.