Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Утром на занятии по теории глубоководного погружения она уловила еле слышный говорок, совсем не похожий на голос лейтенанта Аксела. Сидевший слева от Анны Баскомб, не поворачивая головы, отсутствующим взглядом уставился в пространство, но Анна почему-то была уверена, что невнятный шепот исходил от него. Может, он разговаривает сам с собой? Тема занятий – устав и правила, а если точнее – важность воздержания от пива за сутки до погружения.

– Ничего подобного. Ерунда полная… – гнул свое тот же голос. – Пузыри в крови не имеют никакого отношения к шипучим напиткам. Мне-то плевать: я трезвенник.

Анна смотрела прямо перед собой и при этом не сомневалась: лейтенант Аксел услышит шепот Баскомба, но обвинит ее.

– Не верьте этой муре, они вам просто мозги пудрят. Думают, раз вы девушка, то поверите в любую чушь. Кстати, они не намерены подпускать вас к подводным работам.

– То есть как? – вырвалось у Анны.

– Они не сомневаются, что на будущей неделе, когда дело дойдет до реального погружения, вы сами отсеетесь, – бубнил себе под нос Баскомб. – Своими ушами слышал.

У Анны застучало в висках. Она по-прежнему не сводила глаз с лейтенанта Аксела, но ей вспомнился тот давний разговор, когда она уже надела скафандр и походила в нем: разубедить его было невозможно. Неужели он по-прежнему намерен ей помешать?

Она вышла из корпуса 569 и направилась обедать в кафетерий возле стапелей, но, занятая своими мыслями, забыла надеть пальто. Ее нагнал Баскомб, в руках у него было ее пальто.

– Самое трудное – в мокром скафандре подниматься по трапу, – тихонько пробурчал он, стараясь попасть в ногу с Анной, – особенно для водолазов легкого веса.

– Так вы уже спускались под воду? – спросила она, тоже глядя прямо перед собой.

– Не. Помогал новичкам в Пьюджете.

– Это в Канаде?

– Не, на Западном побережье. Под Сиэтлом, штат Вашингтон. Занимался трупами. По контракту водолаз обязан был вытаскивать трупы из двух транспортов, те потом шли в сухой док. В январе сорок второго. Ага, вы верно догадались, попали в точку: их везли аж с Гавайев.

Она недоверчиво уставилась на него.

– Все ведь засекречено. А среди нас не было ни единого военного моряка.

– Вам кого-нибудь дали в помощь?

– Нет, барышня. Я был один. Водолаз учил меня, что да как делать. Он под водой запихивал трупы в мешки, а я подымал их наверх. Ему воздух подавали прямо из дока.

Анне нравился их разговор: они просто обменивались информацией и при этом ни разу не взглянули во влажные глаза собеседника.

– Поэтому вы и хотите освоить водолазное дело? – спросила она.

– Пожалуй, – ответил он. – Я все еще пытаюсь поступить на флот. В Сиэтле пытался, потом во Фриско, в Сан-Диего, но у меня глаза, черт бы их драл, не могут разглядеть малюсенькие буковки на ихних таблицах. А они говорят: раз ты такой умелый, переходи из гражданского водолазного ведомства в военно-морское.

Анна посмотрела Баскомбу в лицо. И впервые поняла, что за его мрачной нетерпимостью и сердито-сосредоточенной миной кроется целеустремленность.

– И вы оттуда двинулись сюда.

– А как же, конечно. Для гражданского человека, занимающегося водолазным делом, лучше Нью-Йорка места нет. Год назад, когда “Нормандия” уже болталась килем кверху у восемьдесят восьмого пирса, на ней вспыхнул пожар – вот вам, пожалуйста, поле в тысячу футов длиной, тренируйтесь сколько душе угодно. Даже курсы открыли по спасению судна: как поставить его на воду; и знаете, куда ее отправили на ремонт? Аккурат на эту самую верфь. И вот еще что, – добавил он, когда они уже подходили к корпусу 81. – Острое у вас зрение или нет, не имеет, черт побери, никакого значения: под водой все равно ничего не видно.

С этими словами он внезапно отошел от Анны, будто вовсе и не разговаривал с ней.

Пошла вторая неделя тренировок, и по вечерам кое-кто из будущих водолазов – те, что помоложе, – теперь уходили с верфи парами, обсуждая, куда пойти посидеть. До Анны долетали названия баров: “У Лео”, “Джо Романелли”, “Овальный бар” и “Квадратный бар”. Последние два располагались на Сэндз-стрит, наискосок друг от друга, и принадлежали братьям-конкурентам. Немцы наконец-то сдали Сталинград, и все были очень воодушевлены этим событием. Когда между некоторыми членами группы завязывались теплые отношения, Анна старалась держаться от них подальше и предпочитала незаметно исчезнуть, прежде чем парочка решит, что закон вежливости требует пригласить и ее. Она понимала, что ее присутствие мешает им, и научилась исчезать легко и незаметно. В этом ее превзошел только чернокожий Марл. Несмотря на впечатляющую внешность, он умел прямо-таки испаряться из компании, а оставшиеся продолжали шумно общаться уже без него. Одна только Анна замечала, что Марл исчез, но виду не подавала: их едва заметная взаимосвязь могла поставить под угрозу те слабые нити, которые тянулись от каждого из них к основной группе. Поэтому свойственная им обоим отчужденность с удвоенной силой отдаляла их друг от друга.