Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

То же самое происходило, когда она размышляла, не сбегать ли в магазин и оттуда позвонить по телефону-автомату Стелле, или Лилиан, или тете Брианн. Вместе с тетей она ходила смотреть “Касабланку” и вместе с тетиными приятелями каталась на коньках в “Эмпайр роллер доум”. Но эти редкие развлечения заканчивались тем, что все возвращались к себе домой, а Анна – в свое одиночество. И оградить ее от этого одиночества не мог никто.

Она закрыла дверь на засов, задернула шторы, включила везде свет и повернула тумблер радио: сначала новости, потом музыка. Анна уже рассталась со своими любимцами, Каунтом Бейси и Бенни Гудманом: очень уж их бравурная музыка контрастировала с хмурой тьмой за окном. Она крутила ручку настройки, надеясь услышать Томми Дорси, Глена Миллера, даже сестер Эндрюс, хотя от их сладкого душещипательного пения ее уже тошнило. Но теперь оно даже умиротворяло ее – так на темной улице успокаивает чей-то музыкальный свист. Анна прочитала письмо от матери. Мать писала кратко, главным образом о конкретных событиях: о тяжелой зиме, выдавшейся в Миннесоте, о здоровье коров и овец, о том, что пишут двоюродные братья Анны про муштру в военных лагерях или о событиях за океаном.

В каждом письме мать, словно забыв про себя или Анну, вдруг ударялась в самоанализ: Я все жду, что однажды утром проснусь и пойму, что мне надо делать , – ведь к окончанию школы я уже точно знала, что мне надо уехать в Нью-Йорк. Но теперь мне кажется, что любое мое решение не выдерживает проверки временем: срок его жизни – сутки, а то и меньше.

Вот что она писала в другом письме:

Мальчики моей молодости заплыли жиром, полысели, а трое уже в могиле (i перевернулся на тракторе, 1 погиб, свалившись с лошади, 1 умер от рака горла). Я разглядываю свое лицо и не вижу никаких изменений; очевидно, обманываюсь?

А вот цитата из еще одного письма:

Луна здесь слишком яркая.

Поужинав, Анна вымыла блюдо миссис Муччароне, насухо вытерла и отставила в сторонку, чтобы утром вернуть хозяевам. Потом решила ответить матери и с удовольствием принялась описывать всякие мелочи, которые, будь мать рядом, ничуть не заинтересовали бы ее. Написала и о том, как злорадствовал лейтенант Аксел, запугивая их. В конце концов усталость взяла свое, Анну стало клонить в сон. Она заклеила письмо, выключила радио и все лампы, кроме ночника в спальне. И легла в свою кровать, прижимая к себе подушку Лидии. Сколько Анна себя помнила, по ночам рядом с ней всегда было другое существо, оно дышало, излучало тепло. Она прижала подушку к себе, будто затыкала ею рану, и вдохнула едва уловимый аромат – еще не выветрившийся запах сестры.

И наконец, открыла Эллери Куина. При всем разнообразии и причудливости обстоятельств, в которых разворачивается действие в детективах, Анне казалось, что события всегда происходят в одном и том же царстве-государстве, и тамошний пейзаж ей с давних пор смутно знаком. Закончив один роман, она неизменно испытывала разочарование, как будто в книге что-то было не так и ожидания не оправдались. Именно из-за этой неудовлетворенности она глотала столько детективов: частенько брала в библиотеке несколько романов и к концу недели возвращала их. После отъезда матери эти романы превратились для Анны в своего рода тайный ход – он вел ее к воспоминаниям детства, когда она, еще совсем малышка, ездила с отцом в разные места. Вот она в лифте держит его за руку, а какой-то заспанный старик с взъерошенными волосами медленно, будто во сне, поворачивает ручку. Вот они с отцом идут по пустому коридору, по обе стороны коридора – двери, двери; на табличках из непрозрачного ячеистого стекла золотыми буквами что-то написано, от стен отдается эхо их с отцом шагов. Вот они из окна небоскреба смотрят вниз на желтые такси, снующие, точно пчелы, под темной, с прозеленью грозовой тучей. Анна уже знает, что ей нельзя поворачиваться, пока не послышится шелест бумаги и шорох тяжелого пакета, скользящего через стол. Вот едва слышно задвигается ящик стола. А потом наступит полное облегчение, и все сразу повеселеют.

Чем он все-таки занимался? Чем-то опасным? Вот где крылась тайна, и теперь Анне кажется, что из каждого прочитанного романа Агаты Кристи, Рекса Стаута и Раймонда Чандлера тайна эта посылает ей кодированные сигналы. И чем глубже она погружается в тот давний сюжет, тем ярче проступает он сквозь поверхностную фабулу романа; и в конце концов, она обнаруживала, что вовсе не читает, а только держит книгу в руках и предается воспоминаниям. Загадочный мистер Стайлз – часть тайны. Но тот мистер Стайлз, в прошлом знавший ее отца, теперь кажется ей другим человеком, совсем не похожим на второго Стайлза – того, который свозил ее с Лидией на Манхэттен-Бич. Его добрый поступок стал для Анны одним из счастливейших воспоминаний. А вернуться к прежнему образу мистера Стайлза – владельца ночного клуба, гангстера, пусть даже бывшего, – значило бы навсегда расстаться с тем днем, исполненным возвышенных, непостижимых переживаний. Ни за что! И она вновь открывала книгу и читала, пока ее не смаривал сон. А среди ночи просыпалась и выключала свет.