Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Но ускорить, ребятки, ничего не удастся, – предупредил он. – Не вздумайте разыгрывать из себя крутых парней, которым все по плечу, вы же не хотите, чтобы в сосудах “вскипел” азот, из ушей, глаз и ноздрей полезли кровавые пузыри, да и все мягкие ткани вашего тела тоже начнут кровоточить. А на глубине в сорок футов вы сможете более-менее спокойно провести два часа, а потом понадобится рекомпрессия. На глубине в пятьдесят футов – семьдесят восемь минут. Это не просто цифры для размышлений – вы должны знать их назубок, как собственный день рождения, годовщину свадьбы или 7 декабря 1941 года [34] 7 декабря 1941 г. произошло нападение японской авиации и подводных лодок на военную базу Перл-Харбор. .

Целый урок был посвящен потенциальным рискам.

– Тот, кто станет водолазом, будет получать два доллара восемьдесят пять центов в час, – сообщил лейтенант Аксел. – Но, как я успел заметить, водолазы из гражданских порой упускают из виду одну важную вещь: “надбавка за риск” подразумевает, что работа эта опасная.

И со смаком сладкоежки, который читает вслух меню десертов, он принялся описывать загрязненные воздушные шланги, случайное зацепление водолаза каким-либо судном, “аварийное завершение работ”, скоростной – в режиме пробки – подъем на поверхность; а еще глубинное опьянение и, разумеется, печально известный “эффект сжатия”, или баротравма. Наутро они недосчитались Литтенберга и Малони – оба были люди семейные, с детьми.

– Все ясно: пришли домой, посоветовались с женами, – злорадно прокомментировал лейтенант Аксел. – Из каждого набора мы, как правило, недосчитываемся парочки таких, как они.

Но затем его по-мальчишески безволосое лицо заметно омрачилось.

– Слушай, Кац, – вполголоса пробурчал он, – сколько у нас осталось-то?

Остался один негр, сварщик по фамилии Марл; на вид он был ровесник Анны и легко справлялся с каждым заданием. Она всегда остро ощущала его присутствие, но старалась держаться подальше и сама же этого стыдилась; впрочем, она заметила, что он ее тоже сторонится. Они садились в разных углах класса: Анна – сзади, чтобы не чувствовать, что за ней наблюдают со спины, а Марл – впереди и там левой рукой мелким убористым почерком тщательно записывал лекции. Изредка их пути пересекались, вспыхивала искра взаимного узнавания, и оба спешили отвести глаза.

После рабочего дня те, кто уже начал водолазные тренировки, снова собирались возле корпуса 569 – одни шли от залива Уоллабаут, другие от водопровода с пресной водой, тянувшегося от Статен-Айленда куда-то в гавань к военно-морскому центру наблюдения. Анна и прочие стажеры растворялись в сгустившихся сумерках, одни проходили через небольшую калитку неподалеку от тренировочной базы, другие шли дальней дорогой, через проходную на Сэндз-стрит. Анна всегда выбирала дальнюю дорогу в надежде увидеть Нелл, хотя на самом деле уже отчаялась ее найти.

На пятый день водолазных тренировок она вечером заметила Роуз: та вышла из корпуса технического контроля. Они обнялись и, взявшись под руки, направились к проходной.

– Без тебя в цеху все не так, как прежде, – сказала Роуз. – Девочки в один голос говорят.

– Не о ком стало сплетничать, – отозвалась Анна.

– Мистер Восс, по слухам, тоскует. Побледнел и даже чуточку похудел.

– Тебя послушать, они сами в него влюблены.

Роуз фыркнула. Анна проводила ее до Флашинг-авеню и вместе с ней подождала ее трамвая, в надежде, что подруга пригласит ее ужинать. Но когда подошел переполненный трамвай, Роуз вскочила в дверь, ухватилась за ременную петлю над головой и, высунув в окно руку, помахала Анне. Трамвай покатил в сторону Клинтон-Хилл, Анна смотрела ему вслед. И только когда она развернулась и пошла на Хадсон к остановке своего трамвая, ее пронзило чувство одиночества. Днем оно отступало; если она пыталась припомнить его днем, во время занятий водолазным делом, у нее ничего не получалось. Но в сумерки оно снова охватывало ее, даря пусть мрачное, но все же утешение. В нем слышался свой пульс, свой сердечный ритм. Попав в лапы одиночества, Анна покидала мир, в котором матери ведут за ручку детей, а мужчины с вечерними газетами под мышкой торопятся домой. Она вскочила в свой трамвай, дверь гармошкой закрылась, и Анна смотрела, как мимо окна плывет ночь. Тьма трепетала, в ней таилась опасность, и последней тонкой линией обороны стала ее одинокая жизнь. Но в чем же угроза?

В бакалее мистера Муччароне ее ждал на прилавке еще не остывший ужин. Когда Сильвио вручил Анне закрытое крышкой блюдо, в памяти всплыло теплое ощущение – будто кошка ласково потерлась о щиколотки: ей вспомнилась Лидия, похныкивающая на руках у Сильвио. Войдя в подъезд, она нашла в почтовом ящике очередное письмо от матери и солдатские письма от двух соседских ребят. Держа в одной руке письма, в другой – ужин, она прошла мимо двух квартир семейства Фини; в детстве они казались ей продолжением ее квартиры. Свыкшись с одиночеством, Анна не решилась постучаться к ним. Нельзя , сказала она себе. Они же тебя не ждут.