Шэн Кэи - Красные туфельки

И в это время на экране высветился номер — звонила Тань Синь. Было три часа утра, она спросила, не сплю ли я. Я ответил: нет, не могу уснуть из-за кое-каких проблем. Она сказала, что Цуй Ли уехал в командировку, а её с собой не взял. А потом начала болтать о том о сём, рассказала, что маленький Цзямин стал таким озорным, что с ним не справиться, и спросила, как меня воспитывали в детстве. Я ответил, что меня вырастил отчим, в любое время он мог от меня отказаться, поэтому я не мог позволить себе быть хулиганом.

— Тяжёлая у тебя судьба! — вздохнула она. — Как подумаю о тебе, сердце болит.

Никаких обид, я понял всё, что мне сказал Цуй Ли, обижаться не на что.

Внезапно она разрыдалась и долго не могла остановиться, а когда уже не осталось сил, с трудом произнесла:

— Он умер.

Они жили в рыбацкой деревушке в Цюнхае. Местные жители национальности ли на лодке отвезли его тело в море. Я опоздал, не успел на все церемонии, увидел её, уже когда она стала настоящей вдовой. В первый день мы не разговаривали, утром я сидел с ней под деревом во дворике, глядя, как она вяжет. После дневного сна мы с Цуй Цзямином поиграли в пляжный футбол. Ему было уже почти шесть, я всё пытался найти в нём сходство с самим собой. Он был совершенно не похож на меня, в нём время от времени проглядывали не свойственные мне и поныне интеллигентность и избалованность. Поэтому весь вечер у меня в голове вертелась странная мысль: не станет ли этот малыш геем, когда вырастет?

На следующий день рыбаки взяли нас в море, а после обеда я продолжал наблюдать за тем, как она всё так же молча вяжет. Я мог бы провести, не говоря ни слова, много времени, но не выдержал:

— Ты так похожа на мою мачеху: выйдя замуж за немого, ты, как и она, нашла бы себе занятие в удовольствие.

Она подняла голову, прикусив губу, и спросила:

— Мачеха, отчим… Давай поговорим о тебе. Расскажи о своей жизни, как если бы это был последний день.

Я начал рассказ с ребёнка, родившегося после смерти родного отца, поведал о своей матери, об отце, который чуть на ней не женился, о дедушке, об отчиме, а потом и о мачехе, а ещё о Цянь Цзиньсяне. И напоследок я сообщил ей самые свежие новости:

— Юй Лэ никого не убивал, он был законопослушным гражданином.

— А как же трое убитых им подельников?

— Юй Лэ сказал, что они были осуждены на смертную казнь, заслуживали смерти. Я думаю, он рассуждал так: я никого не убивал, поэтому должен жить, а те люди — убийцы; и хотя он сбежал с ними вместе, должен привести приговор в исполнение, должен стать судьёй палачом.

Тань Синь посмотрела на морские волны вдали, пытаясь представить, что довелось пережить Юй Лэ. Обернувшись, она сказала:

— Твой отчим — хороший человек, он человек с принципами.

— Я собираюсь на днях поехать в Синьцзян, чтобы найти его, но что я ему скажу? Что его напрасно обидели? Твой муж когда-то говорил, что он мне обязан, я тоже скажу Юй Лэ: отец, я так тебе обязан!

После дневного сна Цуй Цзямин потащил меня играть в футбол, но я отказался:

— Дядя устал, отдохну немного и пойдём.

Мальчик, нахмурившись, ответил, что я вру и совсем не устал, а просто хочу поболтать с его мамой.

— Цзямин! — прикрикнула на него Тань Синь. — Ты как разговариваешь с дядей!

Он настаивал, по-прежнему хмурясь:

— Он врёт!

— Ты будешь вести себя вежливо? — Она толкнула сына, а тот, воспользовавшись этим, упал на землю и остался лежать. — Вставай и извинись перед дядей!

Цзямин сел, не двигаясь и глядя на меня, затем сплюнул сквозь зубы. У меня увлажнились глаза:

— Он и правда мой сын!

— Конечно! А ты сомневался? — сказала она, сдвинув брови, в этом они с Цзямином были похожи. — Ты не представляешь, какой он сильный! Когда умер его отец, он понял, как мне тяжело отвечать на вопросы о нём, поэтому он терпел и, как бы ни хотелось, не задавал никаких вопросов.

— Когда я в детстве чувствовал себя обиженным, тоже не плакал, а плевался — это были словно плевки-слёзы.

Тань Синь обняла Цзямина, поцеловала, уткнулась лицом в волосы на затылке и заплакала. Мне стало неудобно, я подал мальчику мизинец в знак примирения и, взяв мяч, пошёл на пляж.

Вечером я сказал Тань Синь:

— Давай я буду растить нашего ребёнка. У меня сейчас неплохой доход, и, хотя он не сравнится с тем, что оставил тебе Цуй Ли, его хватит, чтобы дать Цзямину возможность учиться.

— Не надо. — Она, нагнувшись, разводила огонь и говорила, не поднимая головы. — Ты ведь скоро женишься. — Продолжая хлопотать на кухне, она вдруг обернулась: — Как ты можешь жениться на такой женщине?