Шэн Кэи - Красные туфельки

На каждой станции жила одна семья, в пустыне было ещё сто с лишним таких же семей, как они. Работа не утомительная: всего лишь по часам открывать насос и поливать тамариск. Каждый день одно и то же — иногда казалось, что и жизнь так же, как и вода в насосе, капля за каплей выливается, и, когда выльется полностью, придёт твоё время. Он посоветовал нам ехать на запад и на перекрёстке свернуть на юг, чтобы пройти через город Корла.

— Это твой отец? Такой молчаливый.

Я обернулся: Юй Лэ как раз прикидывал, как сделать окно в палатке. Я спросил Лао Ли, не скучает ли он по семье.

— Моя жена здесь, мы вдвоём и есть семья.

Внезапно заныло сердце, я вспомнил Тань Синь. Я уже не любил её, но по-прежнему тосковал по ней, по тому чувству, которое когда-то испытывал к ней.

Лао Ли предупредил нас, чтобы не выходили ночью в пустыню: там водятся песчаные гадюки, их яд страшнее, чем у очковой змеи — один укус смертелен. Я всерьёз испугался; как только стемнело, мы с отчимом устроились в палатке и больше не выбирались. Юй Лэ, указывая пальцем наверх, довольно рассмеялся: ему всё-таки удалось сделать окно с москитной сеткой, через которую были видны звёзды. В отличие от города, ночью здесь светили только звёзды. Мы не могли видеть руки друг друга, поэтому я протянул руку и поскрёб его шею. Он засмеялся, лёжа на спине и глядя на звёзды. Вскоре он повернулся ко мне и заснул. Возможно, это было самое счастливое время за много лет — никаких обид, никаких волнений, и не нужно страдать так, что день тянется как год.

Я думал о том о сём и никак не мог уснуть. Налетел ветер, тихонько перемещались дюны за моей спиной, словно волны, шуршал белый кварц. Я закрыл глаза, несколько раз повторив: «Скорее засыпай, тебе приснится прекрасный сон». И правда, всю ночь мне снились замечательные сны, разбивая холод реальности. Кажется, во сне я боялся проснуться, боялся расставания и смерти. Однако всё-таки проснулся посреди сна, раскрыл глаза и улыбнулся: палатка с окошком. Как хорошо — полная луна висела низко над головой, освещая мою жизнь.

Перевод Е.И. Митькиной

Ранние сумерки полупрозрачной полосой беззвучно спускаются с вершин западных гор. Постепенно сумрак начинает разрастаться, а потом очень быстро, словно вздымающиеся волны, затапливает всю горную долину. Когда громадная чёрная-пречёрная тень добирается до подножия восточных гор, мы понимаем, что пора по домам. И, ведя лошадей, таща за собой коров на верёвке и погоняя свиней, мы большой и шумной ордой спускаемся в селение, расположенное в горной низине. По пути мы беспрестанно окликаем товарищей, которые пока ещё не собираются домой.

— Возвращаемся! Пора возвращаться! — во все стороны разносятся наши звонкие крики.

То там, то тут слышится весёлое посвистывание, и волны наших песенок перекликаются с чистым и ясным птичьим щебетаньем, заполонившим все окрестные рощи и горы. Птичьи трели с каждой секундой поднимаются к пронзительным звуковым высотам, и, вторя им, наш свист с каждым звуком тоже становится всё более и более высоким. Безмолвная горная роща, засыпающая в затуманившихся лучах вечернего солнца, мгновенно пробуждается и наполняется радостным шумом. Мы спускаемся с холма, и нашему взору открывается ослепительно белая поверхность горного озера. Заходящее солнце ярко сверкает на хрустально-чистой глади, словно бы стайка золотисто-красных карпов выпрыгивает над водой и вновь возвращается в тёмные глубины. Мы все останавливаемся и смотрим на это озеро, и вдруг, вероятно, от близости и сверкания озёрной воды наши глаза наполняются искрящейся влагой, многие из нас вспоминают, каким было Беловодное озеро два года назад.

Тогда Беловодное озеро было прозрачным и светлым, оно было весёлым и оживлённым, и легенда о Рыбьем царе ещё будоражила всеобщее воображение. Сейчас легенда рассеялась в мелкой озёрной ряби, а воспоминания тоже растворились в бесконечном потоке времени. Словно человек, у которого вытянули все жилы и кости, Беловодное озеро обращает к нам свой горестный, измождённый лик. В то время, два года назад, не было необходимости отправляться со стадом на далёкие холмы. Тогда нам было достаточно выгнать лошадей, коров, свиней и овец к берегу озера, и мы могли уже больше не следить за скотиной: животные и сами ни в какую не желали уходить от сочной и нежной травы, что росла на берегу. Мы играли в карты, рыбачили, раздевшись догола, купались в озере… Наплававшись вдоволь, мы взбирались на большой камень, лежавший у самого берега, а потом, сцепив пальцы на пояснице и выпятив животы, с шумом писали в воду, пуская звонкие струи как можно дальше. Исчерпав свои резервы, мы опять с громким плюханьем прыгали в озеро, поднимая тучи брызг и водяных пузырьков, которые белой пеленой обволакивали наши бронзовые от загара щуплые фигурки.